Главный инженер совсем запыхался. Подойдя к директору, он с трудом произнес: - Насос встал, Николай Сергеевич. Я приказал остановить доменные печи.

– Как встал?!
– крикнул генерал.

Степан побледнел. Андрюша испугался за него. Ведь он после трех бессонных ночей едва держался на ногах.
– Конечно, эти свинцовые прокладки мигом растрясло, как и следовало ожидать. Они деформировались, и теперь воздух проникает в трубу, - сердито говорил главный инженер.

Генерал повернулся к Степану: - Еще раз сорвать водоснабжение завода я вам не позволю! Идите! Быть там, пока насос не пойдет!

Степан повернулся и зашагал прочь.

Андрюша не знал, что ему делать.

Генерал ласково взял его за руку: - Я тебя провожу. Эх, мальчик мой, ведь это же металл, металл, которого ждут наши солдаты на фронте...

В голосе его была такая горечь, что Андрюша сам готов был рассердиться на Степана за то, что насос у него остановился.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ПРИЗНАНИЕ

Прошла зима, вскрылась речка Светлая, сошел с пруда ледяной покров, поднялся уровень внешних вод, а около плотины так и осталась стоять деревянная будка с насосом, выручившим завод зимой.

Ранним утром, выйдя с завода, Степан прошел мимо будки и с особым чувством посмотрел на нее. Сколько суток проведено здесь! Говорят, материнское чувство крепнет во время бессонных ночей у детской кроватки.

У Степана было почти материнское чувство к насосу, который он все-таки пустил зимой. Да и ко всему заводу - тоже. Вот и сейчас он шел с завода после двадцати восьми часов, проведенных в доменном цехе, где ремонтировали механизм подъема конусов. Степан Григорьевич считал долгом главного механика быть там. Несмотря на угар, он не уходил и не позволял уходить до окончания ремонта всем, кто был вместе с ним. К утру домна пошла.

Возвращаясь домой, Степан думал о насосе, о домне, о людях, которым подавал пример своей неистовой работой, об Андрюше,его ведь следует воспитать в этом же духе, сделать инженером... "Наверное, он еще не ушел в школу".

Он действительно еще застал Андрюшу дома, обрадовался, растрепал ему волосы и велел как следует позавтракать. Но сам есть не стал. Болела голова.

Открыв окно, Степан смотрел, как братишка перебегает улицу. Собственно, это была не улица, даже и не просека в лесу, а просто нетронутый сосновый лес с приютившимися под сенью старых сосен маленькими, доверчивыми елочками.

Степан с наслаждением вдыхал лесной возДух.

Живешь одним заводом и не замечаешь, как проходит весна. Оказывается, на березках уже листва... И сколько оттенков зелени, если сравнивать сосны и ели, березы и траву...

Хорошо бы пойти в лес с ружьем, не думать о колошниках и мартенах... Поспать бы на мху... или выкупаться в Светлой... Впрочем, конечно, купаться еще рано.

Может быть, действительно пойти в лес и там выспаться? Позвонить об этом заместителю? Со времени перемерзания Светлой и установки насоса на пруду, после десяти дней и десяти ночей, которые провел Степан без сна на льду, старый механик стал относиться к своему молодому начальнику много лучше.

Да, десять суток без сна!.. Трое суток до первого пуска воды по трубе... и еще семь суток после объявленного Степану выговора за срыв срока и остановку насоса, который он сам же и надумал установить...

Пришлось отлить и обработать новые патрубки...

И все-таки завод пошел!..

Теперь Степан стал другим - давал сроки "с запасом", а потому больше их не срывал.

Зазвонил телефон. Степан снял трубку.

Говорил директор Веков. Он требовал, чтобы Корнев немедленно явился к нему.

Не в привычке Векова справляться, спал ли главный механик... и не в правилах Корнева напоминать об этом.

Превозмогая головную боль, Степан Григорьевич пошел в заводоуправление.

Веков ждал его.

– Ну, главный механик, славный механик,- встретил он его, выходя из-за стола и идя навстречу.
– Кто старое помянет - тому глаз вон! За выговор "насосный" зла не имеешь?

– Не имею, товарищ генерал, - сухо ответил Корнев.

Директор усмехнулся: - Ну, давай руку, поздравляю. С правительственной наградой. С орденом Красной Звезды, которым наградила тебя Москва за пуск завода зимой... наградила по моему представлению.

– Орден?
– удивился Степан.

– Да, брат! И выговор и орден - за одно и то же. В этом, так сказать, диалектика... Сумей понять. Выговор тебя кое-чему научил. Орден - тому признание.

– Признание?

– Да, Корнев, признание. Садись. Разговор серьезный.

Маленький генерал вернулся на свое место за столом и уселся в вертящееся кресло. Степан сел на жесткий стул. В кабинете директора стояли только жесткие стулья с высокими неудобными спинками, как на железнодорожном вокзале.