Под ложечкой неприятно сосёт и Лука хмуро замечает, больше для того чтобы осадить, чем на самом деле интересуясь:

— Вы даже имени своего не сказали. С чего бы мы должны вам верить?

— Прошу прощения. Запамятовал. Можете звать меня Артур Кузьмич. Фамилия вам моя ничего не скажет, так что обойдёмся без неё, Лука.

Лука прекрасно понимает, что по имени его назвали лишь для того, чтобы они поняли — на недостаток информации он не жалуется. И осведомлён гораздо лучше их. Неприятный факт.

— Ну что ж. Познакомились, можно и о другом поговорить. Например, об эксперименте и о том, что не всегда он проходит успешно…

— Почему именно брат? — прерывает старика Макар. — Почему именно…

— Его? Так получилось, — тот пожимает плечами. — Я слишком близко живу к «Бастиону» чтобы запретить себе наблюдать за ними. Сначала у них ничего не получалось, а потом там остался один мальчик, — старик кивает Луке. — Логично было подумать, что что-то сдвинулось с мёртвой точки, когда я увидел его в городе в окружении сверстников.

Тихое урканье, похожее на обрывочное рычание, вторгается в разговор. Вот только старик реагирует на него совершенно не так, как мог бы. Он просто улыбается уголком губ и кивает, словно услышал в этих звуках вопрос.

— Да-да, я соврал. Это я вас тогда видел.

Внутри неприятно холодеет, а кулаки сами собой сжимаются от мысли, что он знает или узнал ещё раньше, чем они.

«Или сделал логичный вывод из того, что кричала та женщина. Не трудно было…»

— Самым удачным вариантом показались вы двое. Я ещё не знал, что вы братья, но… Вы пошли в одну сторону, а значит, шансов что-то узнать было в два раза больше. А потом из окна вылетела птичка. Мало кто держит в городе сов и ещё меньше тех, кто выпускает их в свободный полёт. Я удовлетворил ваше любопытство? — продолжает он, не дожидаясь ответа. По крайней мере, Лука даже кивком отозваться не успевает. — О чём мы говорили? Ах да, о не всегда проходящих успешно экспериментах. Так вот. Не зная всей подноготной, вы наверняка в это не верите. Вот же вы все, стоите здесь: живые, здоровые, изменённые. Вот только в самом начале случалось разное. Нигде не обходится без ошибок. И тут не обошлось, — на лицо старика находит странная тень. — Вы вряд ли в это поверите, они не такие дураки чтобы выставлять всю свою грязь напоказ, но… Пожалуй, начнём с самого начала, если вы не против.

Старик растирает как-то внезапно осунувшееся лицо ладонями и на мгновение морщится.

— Я пришёл в «Бастион» около восьми лет назад. Тогда проект «Чудь» находился ещё на начальном этапе и даже не имел названия. Были лишь сыворотка, да тонкая папка с бумагами, где в общих чертах описывалось возможное действие и потенциальные побочные эффекты. Нужно было изучить всё это, разобраться и… продолжить.

— Почему «Чудь»? — тихо спрашивает Макар, но Лука к нему даже не поворачивается, не желая терять старика из виду.

— По легендам был когда-то такой народ. Особенный. Таинственный. Хотя скорее мифический, чем реальный. Но… Мне показалось, что это название как нельзя лучше подходит для того, что мы хотели сделать. Только вот сыворотка оказалась недоработанной. Я пытался что-то сделать, показалось даже, что дело сдвинулось, но… Они решили, что я им больше не нужен…

— Так это вы открыли этот проект?

— Нет, я его просто назвал. Я так до сих пор и не знаю, откуда появилась первоначальная сыворотка, с которой мы начали работу, однако, вряд ли взялась из воздуха.

— Тяжело поверить тому, кто похищает людей.

Старик внезапно вздрагивает, словно забыл то из-за чего они вообще сюда пришли. И о том, что Костя не сам к нему в подвал забрался.

— Я бы не поступил так, не будь у меня на то причины. Не стал бы никого похищать, если бы не обстоятельства. Но мне нужна помощь, а вы должны знать, что они скрывают. Просто дослушайте, прошу, — взгляд у старика усталый и больной, словно у побитого жизнью пса. — Жена умерла родами, сын родился слабым, но здоровым. Так, по крайней мере, показалось вначале. А потом… ему было пять лет, когда он начал болеть, а врачи выявили генетическую мутацию. Непонятную, незнакомую. Я сам работал со всем этим. Сам пытался понять, что делать и как его спасти, благо профессия позволяла. Но… у меня не было тех средств и возможностей, что были нужны. А сын умирал… — старик, словно окунается в прошлое. Невидяще скользит по ним взглядом, прежде чем отвернуться и шагнуть к окну, а потом, так и не доходя до него, снова развернуться.

Он настолько выпал из реальности, что можно подойти и вырубить, Лука уверен, тот даже не поймёт что случилось. Или просто уйти, но… вместо этого они все остаются на своих местах.

— Поздний ребенок — единственное, что осталось от любимой женщины, — смешок. — Вы, наверное, ещё этого не поймёте, слишком молоды… Именно в тот момент, когда я понял, что сына мне не спасти, пришли они. И предложили… У них был неизвестный препарат с большим, как они сказали, потенциалом. Его надо было исследовать. На него выделялись деньги и зарплату тоже обещали немаленькую. А мне нужны были деньги, чтобы попытаться хоть как-то спасти сына. Попробовать ещё хоть что-то. Отвезти в столицу или и вовсе заграницу. Может быть, хоть там был бы шанс… Именно так я думал, но… его не было. Я понял это, когда подписывал документы о не выезде, а через несколько лет, когда препарат, что я изучал, был уже опробован, добровольцы…

У Луки от этого слова и нового тихого смешка по коже бегут мурашки и теперь, попытайся оттянуть его от чужого рассказа, не выйдет. Ему нужно знать. Если всё что говорит старик правда, то у них были предшественники. У него были. Те, о которых никто и никогда раньше не упоминал.

— Несколько человек умерло. Сердце не выдержало. Но они ушли почти сразу. Не проснулись и всё. Кто-то изменился. Незначительно. Обрели новые способности и… Я воодушевился, — старик замирает на очередном шаге. Поворачивается почему-то именно к Луке. Заглядывает, словно в душу, отчего мороз проходит по коже. — Я украл несколько ампул, когда мне сказали что я им… не подхожу, — это слово старик словно выплёвывает. — Нашли более талантливого и молодого. Как мне сказали, тот работал с этой вещью ранее в другом месте. Понятия не имею в каком, — предвосхищая вопрос Луки, отмахивается тот. — Я вколол одну из ампул сыну в надежде, что это его спасет… Спасло, — старик невесело улыбается, подходя к той самой двери, у которой останавливалась Алиса, и открывая её. — Только выйти к людям он больше не может. Петь, познакомься с ребятами.