Лука отступает на шаг, пасуя перед своим же воображением. Разумом понимает, что прошло много лет и теперь это комната отчима, а значит там всё по-другому, но… Сердце всё равно шепчет: открой и там будет она.

А вдруг действительно? Отец здесь, так может?

— Мы говор-р-рили тебе, что она не осталась. — Звучит, заставляя вздрогнуть, голос с отчётливо мурчащими нотками. — Там пусто. Откр-р-рой.

Хочется уйти. Какое ему дело до пустой комнаты? Ведь раз домовой не побоялся заговорить, значит, Степана Викторовича там точно нет.

Но Тихон за спиной жмурит свои жёлтые глаза и смотрит, словно с насмешкой. Луке даже кажется, будто он слышит в голове едкое: «Ну же, не будь тр-р-русом».

И он поддаётся. Ведётся как маленький мальчишка, хватаясь внезапно повлажневшей ладонью за ручку и всё-таки толкая дверь.

Та поддается на удивление легко, пропускает, позволяя переступить порог.

Комната, что предстаёт его взгляду, одновременно изменилась и нет.

Шкаф, диван-трансформер, стол у окна — всё это оказывается на тех же самых местах. Даже покрывало на диване то же самое: старенькое, пёстрое. И картины на стенах. Висят, словно приклеенные.

Только вот на подоконнике нет ни пялец, ни цветов, а место книжки в мягком переплете занял оставленный отчимом ноутбук. И даже рамка с их общим фото куда-то пропала.

Внутри неприятно скребёт от этих изменений, хотя Лука и понимает, как прежде просто не могло оставаться. И не должно было. Закон жизни.

— Убедился?

Правда и в нём бывают исключения. Например, вот этот вот голос, принадлежащий человеку, что умер много лет назад. Гораздо раньше, чем это сделала мать.

Отец стоит в дверном проёме, смотря, но при этом не пересекая невидимой черты. Словно в эту комнату ему путь заказан. Лука не знает действительно ли это так, но спрашивать ничего не собирается.

— Вполне.

И голос не дрожит. Да и с чего бы? Это просто комната и ничего более.

На мобильнике Лука обнаруживает смс с лаконичным: «Буду поздно» и предложение приехать на базу и потренироваться. Самостоятельно.

Предложение не приказ, так что Лука с чистой совестью его игнорирует, предпочитая заняться более важными вещами. Например, поговорить без возможности быть услышанным. Рассказывать о призраке отца, как и о домовом, Лука пока не собирается.

— Можете подробнее рассказать о наших… семейных способностях? — уточняет Лука, стоит только оказаться в собственной комнате и переодеться.

После того, что случилось сегодня, данный вопрос возник как-то сам собой. Слишком уж мало в прошлый раз они рассказали обо всём этом. И не было ни намека, ни на какие опутывающие людей паутины. Тем более что Лука может их касаться. Только и удалось разобраться, что призраков и так бы увидел, а искры потенциала, вероятно, получил от инъекции.

— И что именно ещё ты хочешь узнать? Ответ «всё» не принимается. Мне нужна конкретика, тогда, может, вспомню что-то помимо уже рассказанного.

Лука несколько мгновений рассматривает чёткую, но, в идущем от окна тусклом свете, полупрозрачную фигуру отца, прежде чем разлепить губы и уточнить:

— Ты говорил, что это передаётся по наследству. Но всегда ли оно остаётся неизменным?

Разговаривать с мёртвым отцом до сих пор как-то… странно.

Тем более, когда он делает вот так, как сейчас: растворяется в окружении, превращаясь из вполне чёткой фигуры в размытую дымку.

— Насколько я помню, — подает голос Тихон, о котором Лука немного успел подзабыть. Слишком уж тихо сидел, скрывшись за углом дивана. Зато сейчас вышел, да и то лишь для того, видимо, чтобы перебраться на более мягкое место. — Все ваши пр-р-редки, с котор-р-рыми я жил бок о бок, видели пр-р-ризраков и другую подобную им бр-р-ратию, вр-р-роде меня или какого-нибудь лешего. А так же неясные тени тех, кто не хотел или не имел нужных сил, чтобы показываться. Но на нижние планы не ходили. Ау-р-р тоже не видели.

— Я не вижу аур, — напоминает Лука, наблюдая за тем, как Тихон, подобно простому коту, растягивается рядом во всю длину. Словно не поговорить пришёл, а поспать. — То, что я вижу…

— Да-да, но всё одно, — машет хвостом, словно отмахивается, Тихон. — Не было такого.

— А менять? Или… не знаю. Лечить?

Если у него действительно что-то сегодня вышло, то это, наверное, можно назвать лечением? По крайней мере, Алисе после его вмешательства вроде бы стало лучше. Хотя он ненадолго и забыл об этом происшествии на фоне «допроса» и того что увидел позже.

Зато потом вспомнил.

— Лечить?

Лука чувствует дуновение колкой прохлады, когда отец подается ближе.

— Лечить. Я просто не знаю, как ещё это можно назвать, — рассеянно пожав плечами, он снова словно окунается в недавнее прошлое.

Тонкая сеточка, чем-то похожая на сплетённый пауком кокон, опутывает со всех сторон. Серая, едва заметная и даже на вид почему-то кажущаяся мягкой.

Такой она и оказывается на ощупь. По крайней мере, на том плане, на котором Луке удаётся её потрогать.