Горячее прикосновение к шее заставляет вздрогнуть от неожиданности. Шероховатые пальцы, на мгновение задержавшиеся на выступающих позвонках, тут же исчезают, стоит лишь обернуться.

— Не тормози, — голос у Костьки чуть хриплый, словно привыкший болтать брат слишком долго молчал. Да и вид весь какой-то… взъерошенный.

Только вот спросить что-либо Макар не успевает. Вспарывая воздух, вместо привычного звонка, не слышимого здесь, звучит учительский свисток и требовательный окрик.

— Эй, Перов. — Тихим шёпотом из-за спины. Учитель снова один и, для удобства, оба класса поставили вместе, но в двойную шеренгу.

— Перов, — снова тот же голос, только вместо шёпота теперь недовольное шипение. А через мгновение Макара уже дергают за олимпийку. — С каким петухом твой брат подрался?

— Чего? — Макар оборачивается осторожно, так чтобы не привлекать внимание продолжающего перекличку учителя, и натыкается взглядом на Крюкова, которого в общем-то тут из-за разницы в росте и быть не должно. — Какие петухи?

— Ты перья у него на плече видел?

— Костьк, а с каким воробьем ты подрался? — тут же вторит сосед Крюкова, хлопая стоящего рядом Костю по плечу.

Макар переводит взгляд на брата как раз в тот момент, когда тот посылает незнакомца, не уточняя направление, и отряхивает плечи. Только перо всё цепляется пушком, не давая от себя избавиться.

«И никакой не петух, скорее действительно воробей» — как-то отстранёно отмечает про себя Макар, шлёпая брата по руке, которой тот расчленяет перышко на составляющие, и снимая последнее. Маленькое, пёстрое, в нём, кажется, собрались все оттенки коричневого.

— Не петух, — авторитетно, словно опытный орнитолог, констатирует никак не желающий заткнуться Крюков, выхватив пёрышко из пальцев Макара прежде, чем тот успевает его более-менее рассмотреть.

— Говорю ж воробей. Петух бы заломал, — тихо, так чтобы учитель не услышал, ржёт одноклассник Костьки, отступая на шаг назад, словно ожидая, что тот обернётся и вломит. Макар, впрочем, тоже ждёт такой реакции от шумного брата. Гнев учителя его обычно не особо волнует. Однако тот реагирует непривычно, словно всё ещё не проснулся, хотя с утра уже прошло несколько уроков.

— Нахрен вас с вашими шуточками, — только и ворчит Костя, что вызывает удивление у Макара и остальных. Брат обычно более… громкий.

— Ты как? — не удерживается Макар, чуть наклоняя голову в сторону Кости, но делая вид, что внемлет расписывающему планы на урок учителю.

— Пить хочу и спать, — так же тихо отзывается тот, растирая заднюю часть шеи и забираясь под ворот футболки пальцами. — Чешется…

Предположение о неправильно срезанном с футболки ярлычке так и не срывается с губ, когда учитель, повысив голос ещё больше, заставляет развернуться направо и приступить к пробежке.

— Так!

Макар, как и все остальные, останавливается, пойманный окриком и хлопком в ладоши. Выдыхает шумно, оборачиваясь к учителю как раз в тот момент, когда он начинает раздавать указания.

— Девочки займите места на скамейках и не мешайтесь. Сегодня будем играть в футбол. Кто-нибудь перетащите ворота на свои места. А ты…

Макар замирает в ожидании чужого решения. Играть не хочется. И в этот раз отнюдь не из-за того, что он равнодушен к футболу как к виду спорта, а скорее из-за неприятной слабости, разливающейся по телу после пробежки. Словно их гоняли не несколько минут ради разминки, а весь урок, внезапно без подготовки заставив сдавать норматив на время.

— Иди-ка, посиди с девчонками. Только убедись, что не под кольцом сел. А-то мало ли что…

Учитель скалится, вызывая стойкое желание выругаться. Или из-за чёртового упрямства воспротивиться. Словно в Макара брат вселился. Тот бы, скорее всего, поступил именно так: остался стоять, как ты не гоняй.

Вместо этого Макар, кивнув, просто разворачивается, действительно осматривая свободные места и расположение колец. Брат будет занят игрой, так что стоит позаботиться о себе самому.

— Валентин Петрович, можно я тоже запасным побуду? — слышится голос брата за спиной и Макар тут же оборачивается. Смотрит неверяще, не понимая, как такое возможно.

— Мало того, что Соболев уже второе занятие прогуливает, так теперь ещё и ты отлыниваешь? — встаёт в позу учитель, но тут же сдувается, словно видит что-то, что Макару сейчас недоступно. Это чувствуется по пропавшему из чужого взгляда запалу, по остановившимся на полувзмахе рукам, а потом звучит в подтверждении: — Ладно. Иди, протирай штаны на скамейке. Чёрт с тобой.

Реакция учителя становится понятной, стоит только Макару заглянуть брату в лицо. Костя выглядит как-то… нехорошо. У него непривычно поплывший, мутный взгляд и слишком уж алый румянец на щеках, мать такой, кажется, называла лихорадочным.