Прикрыв глаза, Макар опирается лопатками о холодную стену позади, чтобы не свалиться со слишком узкого для выбранной позы стула. Вслушивается в слегка обеспокоенный голос матери. Кивает непроизвольно, когда она уверяет, что не переживает о пропущенных сейчас уроках и здоровье важнее. А потом продолжает отчитываться, словно рапортуя: обед сготовит, таблетки даст. Ждёт, когда же закончится этот лёгкий допрос. И мать не разочаровывает, отвлекается в какой-то момент, а потом сбрасывает, даже не попрощавшись. Как обычно. Видимо просто закончилось свободное время.

— Мама звонила?

Макар вздрагивает. Похоже, он настолько с этим звонком выпал из реальности, что даже не заметил, как подошёл брат.

— Да. Беспокоится.

Костя, в домашних штанах и разношенной футболке с не поддающимся опознанию выцветшим пёстрым принтом, стоит, обняв себя за плечи и подрагивая. Макар опускает взгляд на ноги и выдыхает. Хоть в этот раз брат не пренебрёг тапками.

— Иди, ложись.

— Прости…

Макар вопросительно поднимает брови, не понимая, за что тот просит прощения и как так вообще получается, что во время болезни брат превращается в мягкое, неуверенное существо, которому его шестнадцать и не дашь. Вот и сейчас переминается с ноги на ногу, кусая обветренные губы, прежде чем заканчивает:

— Ну, это… За окно. Мне просто так резко душно стало, что просто… Ну… Надо было.

— Иди уже, трясогузка… Под одеяло. Позову, как сготовлю.

Когда Костя уходит и, судя по звуку, прикрывает за собой дверь, Макар откладывает всё ещё сжимаемый в руке телефон и вынимает градусник. Кивает сам себе, недовольно поджав губы и поднимаясь.

План минимум уже составлен: сготовить, поесть. А перед этим закинуть в себя таблетку. Температура, конечно, меньше чем у брата, но всё же.

Холодный ветер дует в лицо, заставляя щуриться и передвигаться почти вслепую. Он делает взмах, бросая себя чуть ближе к земле. Вот только от неё исходит не меньший холод. Но здесь хотя бы ветер не так силён.

Он щелкает клювом и снова устремляется вниз. Планирует над самой землёй, оглядывая безжизненное белое полотно, раскинувшееся под лапами и впереди, насколько хватает глаз. Хочется приземлиться, но нет ни одной кочки, ни единого выступа за который можно зацепиться. И совершенно непонятно, что здесь может защищать от ветра.

Новый взмах крыльями и пейзаж резко меняется, выбрасывая его из жуткого, пробирающего до самых костей, холода в зловонную духоту.

Выросшие словно из-под земли деревья обступают со всех сторон, нависают, мешая двигаться вперёд с прежней скоростью. Склизкие даже на вид лианы верёвками свисают с веток. Он снова планирует вниз, ближе к земле, да так что не успевает вовремя остановиться. Зачерпывает лапой скользкую жижу, что настойчиво липнет к коже и, кажется, тянет за собой обратно в топь.

Крылья с каждым взмахом становятся всё тяжелее, дыхание срывается на тихий всхлип и он падает, теряя равновесие. Несётся прямо в булькающую буро-коричневую жижу липкого болота и понимает, что не сможет сейчас остановиться или хотя бы затормозить. Сил на это уже нет…

Макар вздрагивает и просыпается, открывая глаза. Всматривается в темноту, слушая, как бухает в ушах пульс. Дышит прерывисто, словно он летал не во сне, а наяву. И только потом понимает, что не один. На подушке, совсем рядом растрепанный затылок. Макар готов поспорить, что Костя висит на самом краю, но, как и в детстве, это не помешало ему влезть в чужую кровать.

— Эй, вали к себе, — поднявшись на локте, Макар дергает брата за плечо, привлекая к себе внимание и заставляя проснуться, если он всё-таки спит.

— Там холодно, — даже не оборачиваясь, ворчит тот, плотнее кутаясь в своё собственное одеяло. — Меня трясёт…

— Таблетку выпей от температуры и вали наверх.

Макар чувствует, как шуршит рядом брат и в тусклом, идущем от окна свете видит, как тот оборачивается. Поблескивает на него глазами.

— Тебе жалко? Я таблетку пил, но там всё равно холодно.

— Здесь на краю удобней, да? — удивляясь чужой логике, уточняет Макар и уже прикидывает, как пнуть брата так, чтобы он сразу свалился и при этом не зацепился за металлические крепления, что держат верхний ярус, но теряется от жалобно-смущенного:

— Я упал, когда пытался туда забраться.

— Да иди ты! — шипит Макар. Моргает растерянно, прежде чем утонить: — Ты это серьёзно?

— Сам иди.

Макар обречённо падает обратно на подушку, на мгновение прикрывая глаза ладонью.