Меня определили в чётвёртую группу, туда же попали Аргон и Ковтун, старшим — синий охранник с фермы. Нам достался самый дальний проход, с комплексами «Г», «Ж», «К», «О», «Т», не считая тупиков и закоулков. В каждом комплексе по сто, сто двадцать номеров. Всё это предстояло прошерстить, игнорируя злобные взгляды и мат недовольных жителей. Люди нашему вторжению не радовались, и не потому что их потревожили, а потому что понимали, с какой целью мы заявились, и что когда-нибудь точно так придут за многими из них.

Первые комплексы проверили без особых проблем. Действовали грубо. Если жилец спал, сдвигали штору, вздёргивали на ноги и по штрих коду определяли личный номер. Кто-то сам протягивал руки для проверки, но мы всё равно осматривали место, проверяя, нет ли кого под кучей тряпья.

Ковтун наткнулся на старичка, которому явно было под сто. Его без лишних вопросов выволокли в проход. Он едва стоял, ноги не держали, но выглядел ухоженным. Две женщины завыли как по покойнику. Аргон ткнул одну электрошокером, и крики резко прекратились. Ковтун проверил старика по базе.

— Не наш. Прикиньте, ему сто два года. Ты как дышишь, дед? Тебя давно должны были в утиль списать.

— Если оплата с номера поступает, значит, имеет право на существование, — ровным голосом произнёс фермер.

Я мельком глянул на женщин. Дочери спасают отца. Повезло старику.

В следующем комплексе нашли первого клиента. Мужик лет сорока, крепкий, только лицо исхудавшее, не ел давно. Правая нога непомерно раздута, вот и причина, почему не платит. Неработоспособный. Он сидел на верхних нарах, даже не пытаясь спрятаться, наоборот, крикнул с усмешкой:

— Давно ждал вас. Помогите спуститься, — и добавил с грустью. — Может пожрать дадут напоследок. Что скажешь, охранник? Дадут мне пожрать чего-нибудь нормального перед трансформацией? Всё же какая-никакая, но смерть, а желание смертника закон.

— Дадут, не сомневайся, — скривился Аргон. — Так накормят, что до следующей смерти вспоминать будешь.

— Спасибо тебе на добром слове, уважаемый. Дай Бог, вырвусь из клетки и покусаю тебя в тёмном коридоре.

Мы с Ковтуном сняли его, посадили на тележку. Фермер проверил номер и кивнул: наш. Принудиловщики потянули тележку к выходу.

Со стороны крикнули:

— Эй!

Возле соседнего комплекса стоял на коленях охранник и, заглядывая под нары, тыкал пальцем. Мы подошли. Я опустился рядом и почувствовал резкий запах испражнений. Твою мать, они чё там…

Фермер опустился рядом, подсветил фонариком.

— Похоже, схрон. Глубоко зарылись, до конца не пробиваю.

Он протянул фонарик мне:

— Давай. Надо проверить.

— Я не полезу.

— Что значит… — он опешил. — Я приказываю! Лезь!

Меня закусило.

— Приказывать тварям в яме будешь. А я в эту нору не полезу.

Мы встали друг против друга. Фермер сжал кулаки, стрельнул глазами по сторонам, выискивая поддержку, однако на помощь ему никто не спешил, охранники ждали, что будет дальше. Аргон потирал руки в предвкушении интересного зрелища. Кто-то с верхних нар выкрикнул:

— Народ, наши фермеров раком ставят!

К проходу потянулись люди, засверкали огоньки планшетов. Меня узнали.

— Это Дон. Кровавый заяц!

— Дон, врежь ему! Наваляй ему, Дон!

Сегодня же чат будет забит кадрами моей стычки с фермером. Может я и совершал что-то неблаговидное, собирая беспомощных и отправляя их в Смертную яму, но фермеров не любили больше, и в создавшейся ситуации зрители поддерживали меня.

Фермер потянулся к дубинке. Он делал это нарочито медленно, на показ, словно рассчитывая, что я испугаюсь или одумаюсь. Зря рассчитывал. Я не стал ждать, и левым боковым врезал ему в челюсть. Технически удар получился не чистым, зато сильным и резким. Прав был Мёрзлый, утверждая, что отныне часть силы будет со мной всегда. Фермер влетел в стойку комплекса и осел. А меня затрясло. Взбрыкнувшее сознание требовало продолжения боя. В бешенстве я ударил ладонью по стойке, вскинул руки, зарычал. Народ в страхе отхлынул. Это добавило мне злости. Кому ещё врезать?!

И в этот миг я увидел Матроса. Он не двигался, просто смотрел на меня, скрестив руки на груди, а у меня на висках надулись жилы. Ведь это он избил меня и полуживого бросил в камеру. Почему бы не потребовать с него за боль и обиду?

— Матрос, кажется, нам есть о чём поговорить?

В зависшей тишине мой голос прозвучал вызывающе.

Матрос не шевельнулся.

— Всё хорошо, Дон. Мой сотрудник был не прав. Он не должен был приказывать тебе. Он мог только попросить, и тогда бы ты не отказал, верно? Значит, к тебе лично претензий нет.