Минут через пять из окна выглянул пожилой мужчина. Он подслеповато щурился, пытаясь разобрать, кто перед ним, потом хлопнул себя по лбу:

— Старшина!

— А ты кого ждал, Демидыч? — усмехнулся глава артели.

— Да бес тебя разберёт. Вас же четверо всегда было, а тут считаю: раз, два, три, четыре, пять… Тьфу, ошибся что ли? Опять по новому: раз, два…

— Не ошибся ты, — остановил его Старшина. — Верно сосчитал. Но пятый не наш. На дороге подобрали.

— Не ваш? Чей же?

— Загонщик.

— О как. И чёго загонщику в Приюте понадобилось? Нам чужаки без надобности.

— Ну ты особо-то не привередничай. Я, к примеру, тоже загонщик, и что?

— Ты старатель, на всех Территориях отметиться успел. Да и знаю я тебя с Разворота. А этого не знаю. Ты чьих будешь, клетчатый?

Чьих… Как будто собаку окликнул. Сейчас ещё свистнет, подзывая… Но не в моём положении привередничать.

— Из Загона, зовут Дон.

— Дон? Как речку что ли? Или этот, который с бабами. Имя у него такое интересное, не наше.

— Да назови как угодно, только впусти, накорми и спать уложи. И в баньку бы неплохо.

— О как, — снова дёрнул головой смотритель. — Ты б ещё к лесу задом меня повернул.

— Задом — это не ко мне.

— Ну, заходи, коли так.

Старшина, слушая нас, ухмылялся в бороду. Потом хлопнул меня по плечу и первым поднялся на насыпь.

Гуськом мы обошли монолит. Проход был настолько узок, что идти приходилось, прижимаясь к стене. Я глянул вниз. Не то, чтобы высоко, метров семь-восемь, но если свалишься, мало не покажется. Русло внизу было завалено корягами, камнями, наверняка многие из них падали на головы тех, кто не смог договориться со смотрителем Приюта.

По другую сторону насыпи в озеро вдавался пирс, в конце были причалены три лодки. Ещё одна медленно шла от берега к берегу, двое рыбаков проверяли сеть.

Входа в монолит как такового не существовало, его давно заложили кирпичом, но была приставная лестница, которая вела к пробитому на уровне второго этажа отверстию. При необходимости лестницу можно было втянуть внутрь. Поднявшись, я подумал, что попал в дешёвый трактир позапрошлого века. Четыре неуклюжих стола, один был занят компанией суровых мужчин. Судя по экипировке тоже старатели. У стены напротив некое сооружение, напоминающее барную стойку, справа холщёвая ширма. Вместо лампочек жировые свечи, вонючие как помойная яма.

Старшина заговорил с кем-то. Похоже, все тут друг друга знали. Артельщики прошли к свободному столу, я встал возле стойки. Спасибо мужикам, что довели до безопасного места, дальше сам. Но что делать, честно говоря, не знал. Я реально здесь чужой. Для начала неплохо было бы перекусить, потом осмотреться, переговорить со смотрителем, найти попутчиков до Загона.

Ширма колыхнулась, в зал вошла женщина весом под центнер в фартуке и косынке.

— Ещё одних принесло. Старшина, ты ли? Обедать будете?

— Будем, — кивнул старатель. — Нам как обычно, тёть Люб, и не скупись, мы голодные.

— Садитесь за стол, сейчас подам.

Тётка исчезла, а я втянул в себя воздух. Кроме прогорклого запаха жира пахло рыбой и специями: петрушка, укроп, лавровый лист. Слава богу, не гвоздика. Тётка вынесла в широких глубоких плошках варёную рыбу и четыре больших глиняных кружки с бульоном. Старатели брали рыбу руками, торопливо ели, прикладывались к кружкам.

В сторону столов я не смотрел, но не мог не слышать чавканья, и от этих звуков живот сводило судорогой.

— Чего затаился, клетчатый? — к стойке подошёл смотритель. — Жрать, небось, хочешь?

— Хочу.

— Ну ещё бы, по морде видно, что хочешь, вон как скулы торчат. Но у меня расклад такой: бесплатно только вода в речке. Смекаешь? Чем расплачиваться намерен?

— А чем они расплачиваются? — кивнул я на обедающих.

— Можно вещами, одёжка там, обувка. Или часы. Их в любом поселении примут, даже сломанные. Но чаще патронами. У тебя что есть?

У меня ничего не было, всё, кроме фляги, забрали квартиранты. Но флягу отдавать последнее дело. Разве что плащ. Я развернул его и положил на стойку.

— Возьмёшь?

Смотритель потёр кожу пальцами, посмотрел швы.

— Людоедский что ли? — он скосился на меня с подозрением. — А ты сам, случаем, не их ихних?

— Не из ихних. Могу штаны спустить, если не веришь.

— Не надо, верю. Старшина абы кого не приведёт, тем более людоеда, — он снова потёр кожу. — Нет, не возьму. Вещь хорошая, это любой скажет. В ином месте за неё много выручить можно. Но я наживаться за твой счёт не стану. Не христиански это. Можем так поступить: покуда из Приюта не свалишь, я тебя кормлю, а ты караульным поработаешь. Дело не хитрое, стоять возле окна да по сторонам поглядывать. Договор?