Игорь сидел в инвалидном кресле, прямо перед окном, а Рената котенком свернулась у колеса, так что ее кудлатая голова покоилась, по-видимому, на подлокотнике кресла.

– Подожди, Рената, не перебивай. Я уже не такой Винни-Пух, каким был в первые дни после операции. Я теперь скорее грустный ослик Иа. Я говорю о том, что Елена лучше понимает мое состояние. У нее самой в жизни были тяжелые испытания, она и сейчас не окончательно выздоровела. Мы с ней подошли бы друг другу.

– Ага! Ты сам говоришь, что Елена не вполне здорова, а рядом с тобой в твоем нынешнем положении должна быть крепкая молодая женщина, которая могла бы не только вести с тобой задушевные разговоры, но и везде возить, сопровождать тебя.

– Слава богу, Рената, у меня есть деньги, а значит, возможность нанять человека для ухода. Это не аргумент.

– А то, что я люблю тебя больше жизни, это не аргумент? Или… Или я для тебя ничего не значу?

– Не надо начинать сначала, моя девочка. Каковы бы ни были мои чувства, я не позволю испортить тебе жизнь. Я понимаю твою пылкую, художественную натуру, твою экзальтированность, но сама посуди: тебе только тридцать три года, а мне пятьдесят один, и ты видишь, в каком я состоянии. Возможно, если бы у меня не было другого выхода, я позволил бы находиться рядом со мной Ольге, но никак не тебе.

Послышались какие-то звуки, похожие на всхлипы. Вероятно, Рената заплакала. Я не стала больше тянуть и постучала. Рената тотчас вскинулась, оторвалась от колеса и уселась на стул. Я медленно приоткрыла дверь:

– Не помешала, друзья?

– Заходи, Елка. – Игорь обрадовался и руками завертел колеса кресла, направляясь мне навстречу.

Рената встала, достала из сумочки пачку сигарет и, боком пройдя мимо меня, скрывая мокрые от слез глаза, на ходу бросила:

– Ладно, шепчитесь тут, я пойду покурю.

Я начала выкладывать на тумбочку свежую клубнику, сезон ее сбора в области был в самом разгаре, но Игорь остановил меня:

– Елка, зачем ты это притащила? Ты же знаешь, Ольга обеспечивает меня выше головы, нужным и ненужным!

Я подошла к холодильнику, стоящему в углу палаты, и открыла его: Игорь прав – все полки забиты. Я расстроенно закрыла дверцу.

– Ну, съешь хоть несколько ягодок, Игорь!

– Не могу, Елка. В меня уже Рената баловства всякого натолкала, Ольга скоро придет, не отвяжешься, хоть ты помилуй!

– Что же делать? Куда все это?

– Я уже решил куда. Послезавтра выписываюсь, все оставлю сестричкам и нянечкам. Да поставь ты, наконец, куда-нибудь эту чертову корзинку. Сядь, поговорим по-человечески.

Я притулилась на стуле, где еще недавно сидела Рената.

– Елка, я так и не услышал от тебя ответа на свой вопрос.

– Какой вопрос? – Я сделала вид, будто не понимаю, но внутренне сжалась, готовясь к непростому разговору.

– Ты так и не ответила, согласна ли переехать в мой дом.

– Ответила еще в прошлый раз – нет! Я выхожу замуж за Матвея.

– Все еще носишься с этой зряшной затеей? И насколько я знаю, вы должны были расписаться в июне, однако этого не случилось. Значит, ты не уверена? Я знаю, ты ведь всегда любила только меня. И любишь. Теперь я понял это окончательно.

– Нет, Игорь. Я люблю Матвея. Наша с тобой любовь осталась в прошлом. А что касается отложенной свадьбы, то какая могла быть свадьба, если ты в реанимации?

– Что ж, прикажешь мне снова в реанимацию кувыркнуться, чтобы тебя от Матвея оторвать? Или… Понимаю, тебе не нужен инвалид!

– Никакой ты не инвалид, Игорь. Руки действуют, голова варит, ты сможешь работать. И полагаю, женщины тебя тоже без внимания не оставят.

– Вот уж не ожидал, Елка, что бросишь меня на произвол судьбы, когда я в беде окажусь…

– Хуже нет, когда человек, особенно мужчина, спекулирует своей увечностью. Я готова помогать тебе, Игорь, быть твоим другом, но, извини, у меня своя жизнь. В свое время ты сам вытолкнул меня в свободный полет, – не удержалась я от напоминания.

За твоим возмущением кроется просто нежелание брать на себя обузу, – упрямо возразил Игорь. – А между прочим, Ольга, а с ней я действительно обошелся плохо, простила меня. Она готова снова жить со мной и ухаживать за инвалидом. Получается, она одна и любила меня по-настоящему. Беда лишь в том, что я не люблю ее. И мне легче будет рядом видеть безликую сиделку, чем Ольгу с любовью и укором в глазах. Да что Ольга… Ренатка, молодая и красивая, тоже не пренебрегает мною! А ты…

– Прекрасно! У тебя такой широкий выбор. Свет клином на мне не сошелся.

Меня понесло. Я сама понимала, что нельзя так разговаривать с больным человеком. Но страдания, годы безответной любви к Игорю, потом его измены или, может быть, легкомыслие тяжким грузом лежали на моем сердце и сейчас вылились в эту грубость. Я не хотела возвращаться в прежнюю реку, я хотела нового, чистого ручья в своей жизни, и таким светлым ручейком был для меня Матвей.

Игорь опустил голову и сквозь зубы произнес, потирая бесчувственное колено: