– Он что-то от тебя требует?

И немало. Пытается на правах братца Ольги выкачать кругленькую сумму. Разумеется, прикрывает свое нахальство потребностями Ольги. Но Ольга, слава богу, и сама работает, и дачей моей родительской пользуется, и от Дениса помощь поступает. А Денису кто платит? Думаешь, я бы и чужому дяде столько выложил, сколько Денис у меня получает?

– Пожалуй, убивать тебя Алексею невыгодно, согласна. Тогда его выходка с ножом – просто издевательство какое-то.

– Все-таки я решил кое-какие меры предпринять в связи с этим инцидентом. При моем положении доброжелатели всегда отыщутся. Вот, смотри, – Игорь взял со стола лист бумаги и протянул мне, – это мое завещание. Сейчас придет нотариус, и мы в твоем присутствии его заверим.

Я уткнулась в текст. Приличная доля отводилась маленькому сыну и Веронике, но с припиской, что в случае, если Вероника не выйдет снова замуж. Не забыл об Ольге и старшем сыне, Денисе. Ему в основном передавались акции Игоря. Но кусок пирога, предназначенный Ольге, мог показаться насмешкой – в ее собственность переходила только дача, которой Ольга фактически уже распоряжалась единолично. Отдельным пунктом была указана Рената. Полуслепой художнице Игорь устанавливал персональную пожизненную стипендию, а также завещал несколько элитных квартир, купленных им недавно в только что выстроенном доме, – целый этаж.

– Рената знает о твоем широком жесте?

Нет. И не так уж широк мой жест. Четыре квартиры – это пустяки. Пусть перейдут художникам. Они люди безалаберные, нищие. Как-то Рената говорила о своей мечте под одной крышей собрать своих единомышленников. Хочется оставить о себе добрую память. Но это так, на всякий случай. Я умирать пока не собираюсь.

– Тогда к чему спешка с завещанием?

– Я тебе все объясню.

Но объяснить он не успел. Секретарша, заглянув, доложила, что пришел нотариус. Тут же появился и господин с папкой в руках. Для него это было обычной работой – заверить завещание. Он еще раз проверил текст, зарегистрировал документ в принесенной с собой, прошитой веревочками тетради и велел нам с Игорем расписаться в соответствующей строчке.

Только когда нотариус удалился, я вернулась к деликатному разговору:

– Ладно, пусть завещание. Но скажи, Игорь, как ты обезвредишь себя от домогательств Алексея?

– Этим завещанием я и обезвредил его. Я постараюсь, чтобы он узнал о его существовании и понял, что их семейке невыгодна моя смерть. Напротив, в случае чего эта дача круто загрузит Ольгу – придется немалый налог за право вступления в наследство платить.

– Не слишком ли ты сурово наказываешь бывшую женушку? Где она денег возьмет?

– Ну, я думаю, сынок поможет. Не в этом дело. Алексей должен знать, что живой я ему выгоднее.

Игорь спохватился и попросил секретаршу принести кофе. Я тоже вернулась в реальность. Вспомнила, что пора на вокзал, встречать Матвея. Наскоро выпив чашечку ароматного напитка, я поднялась. Игорь приказал своему шоферу отвезти меня.

Полдороги я обдумывала положение Игоря. Какое хитроумие он проявил, защищаясь от бывшего шурина! В этом весь Игорь. Не в милицию обратился, не наказал своим молодчикам нагреть бока вымогателю, а составил завещание! Но постепенно мысли об Игоре ушли на задний план. Теперь я всецело была с Матвеем.

Он – полная противоположность Игорю: суетные земные дела мало его интересовали. Матвей скромен в потребностях, избегает конфликтов, начисто лишен честолюбия. И общаться с ним проще. За его словами никогда не маячила обидная подоплека. Сарказм, ирония лишь изредка проскальзывали в речи Матвея. Я тоже потихоньку отвыкала от этих приемов душевной защиты (или нападения), к чему приучил меня Игорь. Матвей славно обволакивал меня ласкающими ухо именами: киска, рыбка, заинька. Даже в детстве меня не баловали добрым словом. Мама была человеком жестким. Сейчас Матвей давал мне то, что я недополучила девочкой. И как ребенок, доверилась ему.

На перрон я поспела вовремя.

Вот и Матвей! Слегка запыленный с дороги, крепко обнял меня, поцеловал пылко, как юнец. Каждая встреча в жизни – это приз, не то что расставания! Мы с Матвеем решили ехать на метро. В последнее время я редко пользовалась общественным транспортом, и меня поразила суета. Кругом торговые палатки, ларьки, толчея. Матвей же казался удрученным.

– Сколько народу на одном квадратном метре, – заметил он. – А там, вокруг зоны, безлюдье, снежная равнина. Ветер да мороз.

– Как дела у Нади? – поинтересовалась я. Матвей оглянулся:

– Здесь не место, потом расскажу.

Толпа пронесла нас по переходу, окончательно прижав друг к другу в вагоне. Никогда прежде я так не радовалась толчее. Быть зажатыми в гуще людских тел вдвоем – что может быть прекраснее!

От метро мы добирались пешком: шли вдоль закованной в лед Мойки, прижимаясь друг к другу, как в метро.

Матвей явно тянул с отчетом. Потом неохотно начал:

– Видишь, какое дело. У нас не было свидания.