Шрифт:
– Хорошо,- сказал Батист, пожимая плечами,- если вы на этом настаиваете, я могу уйти.
С этими словами Батист сошёл с трибуны и, подняв воротник смокинга, вышел через пожарный выход во двор цирка. Огорчённые тридцать пять тысяч джентльменов, пять тысяч статистов, соединённый хор и джаз-банды в десять минут очистили просторное помещение Спортинг-Паласа, где через полчаса состоялось первое заседание нового, истинно народного правительства.
24. Глаза доктора Шварца меркнут
Джимми тщательно установил над своей постелью небольшой радиоприёмник и надел на уши слуховые трубки. Все голоса и шумы земного шара, один за другим, хлынули ему в уши. Вот откуда-то издалека долетели звуки "Интернационала"... Вот чей-то голос сказал: "С пшеницей твёрдо, рожь колеблется в сторону понижения, лак для ногтей поднимается, с подмышниками слабо". Джимми продолжал менять тона. "Мы гибнем без угля у Бергена. Помогите!" чередовалось с: "Пью здоровье Жени, телеграфируйте спасибо Подраданскому" и "Приметы: вставной глаз, хромает, на подбородке шрам от канделябра, называет себя президентом". Затем декрет революционного комитета Штатов. Но дальше, дальше! Джимми следовало поймать самую деликатную, самую неуловимую волну радиостанции Матапаля. И вдруг Джимми насторожился. Он услышал тонкий, как комариное пение, звук... Затем голос:
– С вами хочет говорить доктор Шварц.
– Кто у аппарата?
– Я, Матапаль. Ну, как дела?
– Спасибо. С профессором мало возни, но с мисс Еленой трудно справиться. Удивительно упорные нервы. Она жалуется на какие-то странные сны, на двойственность. По ночам плачет.
– Удвойте энергию. Ещё несколько дней, а потом можно будет вернуть их в нормальное состояние. После катастрофы мне понадобится хороший геолог для исследования структуры новых материков.
– Сегодня вечером я буду влиять на них опять. До вечера заряда хватит.
– До свидания, доктор...
– До свиданья, патрон.
* * *
Джимми выключил приёмник и вскочил с постели.
– Нельзя терять ни минуты. Теперь мне почти всё ясно!
* * *
...Доктор Шварц надел чёрную крылатку и высокий цилиндр. Выходя на ежедневную послеобеденную прогулку вокруг острова, он любил быть старомодно элегантным.
* * *
Джимми спрятался в скалах. Он прождал недолго. Скоро показались остро поднятые плечи, а затем и вся высокая, чёрная фигура доктора. Как автомат, шагал он по хрустящему гравию пляжа. Его зеленоватые глаза были полузакрыты. Едва он поравнялся с Джимми, как страшный удар в подбородок сшиб его с ног. Мелькнуло кепи Джимми, затем длинные ноги доктора. Обхватив чёрное безжизненное туловище, Джимми быстро втащил его в пещеру.
Затем несколько метров хорошей кокосовой веревки и три носовых платка сделали своё дело, и Джимми уложил длинную, неподвижную фигуру доктора Шварца, похожую на помесь мумии с дождевым зонтиком, на постель.
* * *
...Елена бросила в воду камешек и вздохнула. Она не привыкла, чтобы её заставляли ждать. Небо низко розовело над океаном.
Джимми подошёл к ней и приподнял кепи.
– Простите, Роза, я заставил вас ждать. Одно маленькое дельце задержало меня.
Елена надула губки.
Она сказала:
– Пожалуйста, не воображайте, что я сюда пришла специально для вас. Я просто люблю гулять.
– Именно здесь?
– Именно здесь.
– На этом самом месте?
– Да.
Джимми взял её за руку. Она не сопротивлялась. Они медленно пошли вдоль берега. Солнце уже село, и луна становилась всё ярче в изумительно чистом воздухе. Из города доносились звуки оркестров и шум людей.
– Роза,- тихо сказал Джимми.- Я хочу вам рассказать одну вещь. Мне снилась сегодня линкольнская зима. Мне снился синий снег и золотые звёзды фонарей. Иней нежным бисером покрывал завитки ваших волос над розовым виском. Затем мне снилось замёрзшее озеро и косые фаланги конькобежцев, выбегавших из грелки. Играл оркестр. Коньки зеркально блистали никелем. Воздух возился тысячами ледяных иголочек под каждым фонарём и покалывал в носу, как после глотка свежей содовой воды. Потом мне снилось десятое дерево, если считать от калитки в глубине сада... Возле этого дерева... если вы помните... мы однажды с вами...
Елена вдруг остановилась и широко раскрытыми глазами посмотрела на Джимми. Изящным движением руки она провела по своему лбу и тряхнула головой, как бы просыпаясь.
– Да... да...- прошептала она.- Подождите... Я вам что-то хотела сказать... У меня спутались в голове все мысли... Спасибо, от окна не дует...
И вдруг она дико оглянулась вокруг.
– Что это значит? Где отец? Где Матапаль? Где я нахожусь? Джимми, вы здесь? Ради бога...
– Елена!
– воскликнул Джимми.- Елена Грант! Я получил вашу записку. Я исполнил ваше желание.
И Джимми быстро, с трудом перескакивая через подробности, рассказал Елене всё.
– Какое сегодня число?
– лихорадочно спросила Елена.
– Третье июня.
– Ради бога... Как можно скорее... Через семь дней будет катастрофа. Где отец?.. Ах, Джимми, вы ничего не знаете. Скорей! Скорей!
В двух словах она рассказала ему об открытии отца и о свидании с Матапалем 11 мая во Дворце Центра в Нью-Йорке.
Больше она ничего не помнила.
Через минуту Елена уже сторожила с револьвером в руках оглушённого доктора Шварца, а Джимми бежал за профессором Грантом.