Я взглянул на класс исподлобья, спрятав от учеников готовые вот-вот вспыхнуть в моих глазах хитрые огоньки. Подростки недоумённо пытались сообразить, как ответить на мой вопрос.

— Ну же, вы сами просили тему войны, — подтрунивал я над ними, оглядев с интересом каждого приходящего ко мне на факультатив и «терпящего» меня со своими высокими требованиями для старшей школы. Все мои двадцать пять душ со всего потока подростков их возраста — дети, которых тянуло поразмыслить, которые ставили себе цели более высокие, чем просто закончив школу, получить аттестат.

Мой холодный взор скользнул по рядам и остановился на Еве, она что-то писала и, не отрывая взгляда от тетради, подняла руку, в задумчивости сморщив лоб, потом всё же подняла голову. Мои губы тронула лёгкая улыбка, своей энергией приободрил девушку. Она смущённо улыбнулась и прошла за кафедру. Она зачитывала свой доклад, а я уже подмечал изменения в ней: спина выпрямилась — значит, груз трудностей поубавился, плечи расправлены — значит появилась уверенность, голосок звучит без срывов, речь ясная, единственная из классов на факультативе безусловно и бесконечно впитывающая в себя всё новые знания, всегда за книжкой, даже на переменах. Мне хотелось поделиться с ней ещё большим объёмом знаний, хотелось научить её самому лучшему для любого мыслящего существа во всех вселенных вместе взятых — умению критично мыслить, впрочем, это ей было доступно, и она быстро поглощала знания. Я стал частым гостем в её квартире, скорее для острастки её опустившегося отца, нежели для контроля девочки, что-что, а дисциплина у неё была железной, чего всегда не хватало Джен. Хотя жизненная хватка у последней была посерьёзнее — сказывались демонические корни.

Важным вопросом для меня являлось то, что мне не удалось уговорить Еву обратиться в полицию по поводу насилия совершенного над ней. Она упорно не соглашалась. Я видел, что ей необходимо было просто перелистнуть эту мрачную и ужасную страницу жизни, чтобы пойти дальше, чтобы жить, а самое главное, жить без страха. Я видел, что подтолкнул её к той границе, где заканчивается недоверие к себе и начинается принятие себя — да такой необычной, не такой как все остальные, но в этой особенности прекрасной, потому что другой такой нет на всем белом свете. Нет потому, что задумка Творца по каждому из нас уникальна. Даже самый мрачный и серый демон в этой вселенной на что-то и годен: даже он любим, даже он любит.

Девушка закончила свой рассказ и одноклассники чуть поаплодировав, отпустили её на своё место. Среди них она нашла единомышленников, но глубоко доверительно ни с кем не дружила, всё же сторонясь привязанностей и это удручало меня. Её лучшими друзьями стали взрослые люди: я и Джен, которая в первую очередь с энтузиазмом сумасшедшей взялась заполнить её вещевой шкаф. Надо отдать моей девочке должное: вещи были подобраны со вкусом, правда, откуда в ней это не понятно. Хотя колготки в сеточку и короткая кожаная юбка полетели в мусорное ведро не без моей помощи, конечно, получив в ответ высунутый от досады язык Дженнифер и тягостный вздох Евы.

Осматривая свой гардероб, я отметил черные и серые тона преобладающие в нем, не считая гавайской рубашки, подаренной мне любимой и погребённой где-то в шкафу. Без омерзительного содрогания я о ней не вспоминал, ну не любил я цветное.

А ещё я стал доверенным лицом Евы. Её отец не возражал, видимо, в его подсознании навсегда запечатлелось моё настоящее мрачное обличье демона с раскрытыми чёрными крыльями, которое его пугало и будучи в трезвом и не очень состоянии. Мною были оформлены все необходимые бумаги — так было проще контролировать происходящее в её жизни, а ещё это позволило ей бывать у нас дома и проводить с нами много времени, наблюдая семейный уют и всё больше раскрепощаясь, становясь тем ребёнком, каким она и должна быть в своём возрасте: немного наивной, капельку дерзкой, чуть строптивой, местами вредной, но не ощущающей равнодушия со стороны самых близких.

Я чувствовал под этим внешним пластом вроде бы благополучия всё-таки ещё большое поле для моей работы — страх жил в её сердце, страх, который так просто не вытравишь, страх, что всё, что с ней сейчас происходит лишь сон, лишь короткая передышка перед чем-то тёмным и ужасным. И моей задачей я видел научить её, что испытывать страх — это нормально, это так… по-человечески, страх помогает нам выживать, но он не должен ложиться тенью на всю нашу жизнь, мы должны уметь его контролировать так же, как и боль.

Получив задание на дом, дети с облегчением высыпали из класса — я мог утомить. Еву я задержал, решив устроить ей сюрприз и, широко улыбнувшись, вытащил из своей сумки книжку, которую она уж точно будет читать, исходя из её вкусов и предпочтений. Я протянул её Еве, она посмотрела на обложку, где значилось «Йон Колфер «Артемис Фаул» и засветилась от счастья. Я видел, что ей хотелось в порыве благодарности обнять меня, но она ограничилась сжатием ладони, всё-таки ещё опасалась, даже меня, даже того, кто смог облегчить её жизнь.

В эти выходные мы с Дженнифер уезжали для того, чтобы скрепить наши отношения узами брака и не могли взять её с собой. Она была немного грустной, но всё понимала и обрадовалась книге, сказав, что это скрасит её досуг в отсутствии нас, что я счёл очень лестным для меня, как для существа, начавшего жизнь человека, бальзамом пролившись на ту часть души, что звалась хранителем. Мы попрощались.

Впоследствии вспоминая события и восстанавливая ход произошедшего, я понимал, что был счастлив и не замечал многих очевидных вещей, но мог бы почувствовать своим внутренним чутьём, что должно произойти нечто плохое. Я был слишком наивен для человека и расслаблен для демона, а про хранителя и говорить нечего — опьянён удачей с Евой, тем, что мне удалось спасти девочку. Но жестокосерднее небес может быть только человек с самым чёрным сердцем.