И археологи иных времён,

Быть может, откопают эти строки.

Вы, литеры моей застывшей речи,

Поведайте, что б с вами ни стряслось,

Что жизнь прошла, взамен оставив вечность.

Мы так мечтали!

Может, что сбылось…

АРХЕОЛОГИ

А. Деревянко

Вас мещане зовут чудаками:

«Закопались в пыли и веках…»

Но упрямо вы ищете камни —

те, что предки держали в руках.

На стоянке былой увлечённо

из холма, что навис над рекой,

извлечёте отщеп халцедона,

отшлифованный крепкой рукой.

Черепки от разбитой посуды

так сумеете соединить,

что протянется из ниоткуда

воссозданий связующих нить.

Что осталось,

что напрочь истлело…

Не жалея терпенья и сил,

вы отыщете меткие стрелы

и топор, тот, что предкам служил.

Ляжет камень в ладони надёжно,

в крошках глины, в холодной золе,

и напомнит, как тяжко и сложно

добывается хлеб на земле.

Здесь когда-то стоял у Амура

древний пращур, суровый, как Бог;

исподлобья, с таёжным прищуром,

озирал он великий поток.

Что мерещилось предку,

что мнилось

у струящейся в вечность воды,

беглой строчкою что приоткрылось,

и упрятало, стёрло следы?

Плыли зори.

Клубились туманы.

Сыпал звёзды ночной небосвод.

Затерявшихся лет караваны

продолжают к нам трудный поход.

И рождается днесь в человеке,

как молитва его наизусть:

«Ты была, есть и будешь во веки

на скрижалях истории, Русь».

ЧИТАЯ «СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»

Посмотри,

подумай,

помолчи,

белкою по дубу поскачи,

серым волком спрячься в бурелом,

воспари под облака орлом —

растекись по матушке Руси,

и иного счастья не проси.

Что шумит и что звенит вдали,

кто там плачет на краю земли?

Бога ли молить,

себя винить,

с кем на битву время выходить?

И доколе будут русских жён

уводить набегами в полон?

Белку в глаз сразил лихой стрелок;

волк попал в капкан да изнемог;

крыльями сверкая на заре,

взмыл орёл к озоновой дыре…

Далеки те годы, далеки,

полегли хоробрые полки,

но осталось «Слово…» наизусть,

но живёт и помнит князя Русь.

ПРОГУЛКА В ПАРКЕ

Внуку Даниилу

Рассветный день неприхотлив и зыбок,

он, как ребёнок, не набрался сил.

Поговорим на языке улыбок,

мой младший внук, весёлый Даниил.

В тебе смешалось столько разных генов:

осанист по-болгарски, прямонос;

взял взгляд лучистый украинских дедов,

и, как Есенин, золотоволос.

Ты мудрых слов совсем ещё не знаешь,

а я, признаться, многие забыл.

Тебе уже полгода, ты взлетаешь

туда, где я в минувшем веке был.

Смотри, какое небо голубое!

В нём облака-медведики плывут.

Нам в парке хорошо гулять с тобою,

прогулок вешних здесь пролёг маршрут.

Вот дятел дробь рассыпал по округе,

он на сосне исследует дупло.

Бельчонок поспешил к своей подруге,

поскольку время брачных игр пришло.

Синичка скачет с веточки на ветку,

ведь ей порхать ни чуточку не лень.

Она звенит ликующе приветно:

– Хороший день!

Не прячьтесь в тень.

Тень-тень!

Пусть свежий воздух крепкий сон навеет,

в коляске спать уютно и тепло;

никто тебя тревожить не посмеет,

расти, мой внук, с улыбкою, светло.

С тобою мы равны не беспричинно,

и я тебя быть сильным научу;

мы оба полноценные мужчины,

и вместе всё нам будет по плечу.

Моих надежд, я верю, не обманешь,