Реки и лета ощущаю власть,

под их началом быть совсем не жалко.

Дышу неровно,

словно бы в подсак

большую щуку залучил

на плёсе.

Судьба-злодейка,

что же ты смеёшься?

Мне недоступен нынче и чебак.

И пескаришка понести урон

не думает от горе-рыболова.

Планида высока,

к тому ж сурова,

докука, хлопоты со всех сторон.

А правнуки от деда рыбы ждут.

а дети ждут отца,

чтоб внуков нянчил.

А я не жил,

я только-только начал.

Я очень долго, братцы, не рыбачил.

Нервишки, ишь —

сплошной суровый жгут.

Расслабиться…

Забыться…

И дышать

таёжным ветром

с привкусом живицы,

хотя б денёк.

И богу помолиться

смогу тогда.

Чего ещё желать?

* * *

Памяти Н. Релиной

Говорят, что на юг собираются птицы,

ну, а я остаюсь, мне лететь недосуг.

Может быть, вновь сумеет тот год повториться —

листобоя, Покрова, стремительных вьюг.

Лишь надеждой и жив, календарь отрывая,

день за днём убывающий наверняка,

что останется всё же со мной, убегая,

хоть на осень и зиму, родная река.

Я ещё потерплю оскудение почвы,

пусть морозы кусают и стынет лицо.

Как на тополе сиром последний листочек,

мне смиренье отправит своё письмецо.

Доживу до весны? —

буду рад возрожденью.

Задремлю ненароком, усну? —

так и быть…

Журавли улетают,

уносят сомненья.

До свиданья?

Прощайте!

На век, может быть…

2019

КУДА НИ ПОСМОТРИШЬ…

Куда ни посмотришь, а всюду, тихи,

задумчивы, с виду не броски,

растут не осинки, дубы и берёзки,

а самые лучшие в мире стихи.

Их говор спокоен, порою угрюм,

но чаще доверчиво нежен;

простор обнимает их, тих и безбрежен;

затем раздеваются вновь к октябрю.

Зачем вы! Не надо! Грядут холода.

Храните цветные одежды,

оставьте хотя бы крупинку надежды,

лишь ею и греюсь порой иногда.

Дышу на озябшие пальцы свои,

не держат перо, костенеют,

забыли науку, писать не умеют

не то что стихи, даже имя не смеют.

Отпели в апреле мои соловьи…

А время течёт.

И за дальней горой

теряется тропка глухая.

И ветер стихает,

и сам я стихаю.

и только стихи я встречаю порой.

НЕСЛУЧАЙНЫЕ СТРОКИ

Покидая ваш маленький город,

Я пройду мимо ваших ворот…

Е. Долматовский,

«Случайный вальс», 1943

В белых вишнях старый сад,

танцы под гармонь,

девушки в сапожках и баретках.

У тебя смущённый взгляд,

узкая ладонь

и осанка девочки балетной.

Ты вначале помани,

но не обещай

ничего, что может не случиться,

ну а после помяни,

словно невзначай,

ведь разлука в дверь уже стучится.

Не прищуривай глаза,

и не поднимай,

пусть тревоги не мелькнёт и тени.

Ну, подумаешь – слеза…

Солнце…

Ветер…

Май…

И война…

И вишни в белой пене…

Год рожденья моего

воскрешает вальс

на волне случайной вдохновенья.

Может быть, я оттого

вспоминаю вас,

воины отцова поколенья.

БОМБЁЖКА

Замшелый, словно пень, Василий Крошко

Словцо промолвил звонкое: «Бомбёжка!»

Они горючий самогон с отцом

Плеснули в чарки с этим вот словцом.

«А было так, – припомнил дед Василий, —

Нас «Юнкерсы» под Киевом месили.

Забился в щель я, словно мышь в нору,