Проклятье! Она была человеком! Он не мог желать подобного. Не мог идти на поводу у своей сущности, которую данный факт совершенно не волновал.

— Маркус! — рявкнула Бригитта, возвращая его в реальность. — Оденься! И вообще, совет через полчаса в главном зале. Трубку свою не забудь, чтоб тебя!

Она схватила Эрику за руку и вышла в коридор, громко хлопнув дверью за собой. Ее раздраженные шаги были слышны сквозь плотную створку, отражаясь от каменных стен коридора.

Маркус прикрыл глаза. Пламя подобралось к горлу, раздражая и зля еще больше. Не удержавшись, он плюнул им в погасший за ночь камин и схватил с дивана камзол. Проклятье!

Эрика сидела на кровати в комнате и смотрела на ладонь, объятую белоснежным пламенем. Странный огонь не причинял боли, лишь слегка покалывал кожу льдинками. Это была та самая магия, которая будоражила ее кровь каждый раз, когда она поддавалась эмоциям.

Зарождаясь в солнечном сплетении под сердцем, холод прокатывался по венам, подбирался к горлу и вот наконец нашел выход в таком странном виде. Сформировать огненный шар не получилось. Эрика также не смогла воплотить ни одного заклинания, которым ее обучали, пока не сослали на другой факультет. Эта странная магия действительно оказалась бесполезна.

Посмотрев на амулеты, лежащие рядом с бедром, Эрика улыбнулась. Все же нет — она научилась чаровать покровы, которые не только скрывали ее от других магов, но и подавляли ее собственный дар. Хоть какая-то польза была от этой ущербной магии.

Интересно, почему огонь был холодным?

Эрика положила объятую пламенем ладонь на кровать, но простыни даже не обуглились. Он действительно не был горячим?

Интересно, можно ли было попросить Ингрид проверить это? Хотя нет, Эрика не стала бы рисковать здоровьем подруги, если ее магия окажется опасной. Вдобавок она помнила предупреждение наставницы о том, что нужно было держать это в тайне. Становиться подопытной свинкой не хотелось, так же как лишаться жизни, если другие маги испугаются ее.

Эрика сосредоточилась и попыталась переместить пламя с ладони выше по руке. В животе все скрутило от холода, и обжигающая морозом волна прокатилась по венам. По предплечьям, плечам и груди пробежали белоснежные лепестки, но, не задержавшись, впитались под кожу.

Эрика раздосадовано вздохнула. Она не могла покрыть свое тело огнем так же, как это делал Маркус. Его черное пламя тоже не было обжигающим. Хотя оно и не покалывало льдом. Наоборот, согревало и волновало. Было таким родным и уютным.

Комок горечи подкатил к горлу, сдавливая до боли. Эрика обхватила себя руками и едва сдержала рвущиеся наружу слезы. Меньше года осталось до выпуска, и она прекрасно понимала, что это были последние месяцы, которые остались у нее с Маркусом.

О боги! Она любила его всем сердцем, всеми частичками души. Она не сможет отпустить его, когда придет время.

— Ну и где ты провела прошлую ночь? — в комнату вползла едва живая Ингрид. На ее побледневшем лице застыло измученное выражение.

Эрика подскочила, подхватила заваливающуюся набок подругу за руку и проводила до кровати. Подбежав к своему рабочему столу, она нашла бодрящие мази и втерла их в шею нервно захихикавшей Ингрид.

— Спасибо, а я так надеялась, что смогу вырубиться, когда вернусь в комнату.

— Спать они тебе не помешают, — улыбнулась Эрика и села рядом с ней. — Что случилось?

— Нас заставили оперировать на живом человеке, представляешь? — Ингрид уставилась на нее широко раскрытыми глазами. — Живом! Он дышал.

— Это же хорошо, — смутилась Эрика.

Ингрид одарила ее таким взглядом, что стало не по себе.

— Хвала ветру, он выжил. Нам осталось учиться меньше года, и профессора решили, что пришло время практики на людях. Теперь практически каждый день будут операции.

— Где они наберут столько подопытных? — нахмурилась Эрика.

— Очередной конфликт в песках, — пожала плечами Ингрид. — Их доставляют сюда чуть ли не обозами. Лазареты в Салерно переполнены.

— Как же хорошо, что я не лекарь, — выдохнула Эрика и встала с кровати, возвращая мазь на стол.

— Знаешь, а я больше не жалею, что выбрала этот путь, — улыбнулась Ингрид. На ее щеки вернулся здоровый цвет, и в зеленых глазах снова заблестела жизнь. — Когда увидела, как полегчало тому солдату, что-то щелкнуло во мне. Мы спасли жизнь. Представляешь? Мы! Те, кто бесим преподавателей. Те, кто подорвали турнирную площадку в прошлом году. Те, кто только и делаем, что достаем друг друга, не в силах подружиться, живя вместе уже шесть с лишним лет. Несмотря на все это, тот солдат будет жить. Он вернется домой к семье. У него будут дети, работа. Да, воевать он больше не сможет, но зато у него будет жизнь!