— Не вышло, — до сдавленного слуха донесся раздраженный голос декана. — Черт! Мы все же ошиблись. Что мне с ней теперь делать? Она не сможет стать магом. Ты видел, она безнадежна. Ее способностей даже на элементарное чарование не хватает. Как это вообще возможно?

— Ошибка природы, — пророкотал пробирающий до костей бас, от которого по телу пробежала очередная дрожь. — Как ни прискорбно, но она человек.

— Унижать ее поцелуем было обязательно? — вдруг прошипел декан, видимо, надеясь, что она его не расслышит.

Эрика затаила дыхание, мысленно молясь, чтобы они вообще забыли о ее существовании и оставили одну.

— Не твое дело, — жутко рыкнул профессор Хольст. — Мы не можем ее выгнать. Отдай ее травникам. Среди лекарей ей не место.

— У меня и выбора-то особенного нет. Старик отказался от нее сразу после собеседования.

Эрика вслушалась, различая удаляющиеся тяжелые шаги. Надеясь, что мужчины ушли, она поднялась на дрогнувших руках и подтянула под себя ноги, стирая платком слезы с щек и вытирая нос.

— Ты в порядке? — неожиданно рядом с ней раздался голос декана. Эрика вздрогнула и кивнула, не поднимая головы. — Вставай и иди в лазарет. Пусть они осмотрят тебя. С завтрашнего дня ты на другом факультете. Придется изрядно постараться, чтобы нагнать их программу. Тебе ясно?

— Да, профессор Бернт.

— Свободна.

Эрика с трудом поднялась на ватных ногах и поплелась прочь из аудитории. Все тело ломило от оглушающего холода, но с каждым шагом самочувствие улучшалось, и кровь разносила тепло по венам, согревая окоченевшие конечности. Голова раскалывалась, и ужасно хотелось пить. Эрика чувствовала себя так, словно провела в пустыне за Южным морем не меньше недели, а потом ее закинули в Ледяные Пустоши на побережье Хладного океана в самый разгар зимы.

Мысли раз за разом возвращались к произошедшему в аудитории. Чего профессора пытались добиться таким странным способом? Пробудить в ней магию? Но они же прекрасно видели, как она справлялась на занятиях, и знали, что она бездарна. К тому же что означало «созревание»? Созревание кого или чего? Столько много вопросов, на которые у Эрики совершенно не было ответов.

Еще и этот поцелуй, который, как оказалось, был не нужен. В том, что это не было унижением, Эрика не сомневалась. В ее практике было всего два поцелуя, но этот не был тем, что могло бы унизить. Он был тем, что заставляло кровь кипеть, а тело буквально плавиться от возбуждения. Даже сейчас, когда она всего лишь думала о нем.

Эрика обхватила себя руками, теперь уже страдая не из-за обжигающего холода, а из-за выжигающего все внутри желания. Ее тело абсолютно игнорировало здравый смысл, который кричал о том, что профессор был опасен и причинил ей невыносимую боль просто ни за что. Низ живота трепетал, стоило вспомнить его плотные губы, прижимающиеся к ее губам, крепкую горячую ладонь на ее спине и на удивление нежно удерживающие ее подбородок пальцы.

Эрика с трудом сдержала стон, когда от невыносимого желания ощутить поцелуй этого мужчины снова скрутило низ живота. Кажется, об этом рассказывала Ингрид. Вот и что ей теперь было делать? Почему она не могла желать проявляющего к ней интерес Рольфа, а не внушающего суеверный ужас профессора-изверга с умопомрачительным вкусом?

* Настоящее *

— Ты похож на дикого горного льва, которого заперли в клетке, — усмехнулся Вальтер, стоящий на входе в шатер.

Маркус застыл на месте, перестав метаться от одной стены к другой, и мрачно посмотрел на друга, чье появление не заметил, погрязнув в собственных удручающих мыслях. Вальтер в ответ достал бутылку своего лучшего крепкого вина из внутреннего кармана плаща.

— Выпьем?

Маркус невольно фыркнул и согласно кивнул, подходя к тумбе и доставая из ящика два бокала. Может, хоть в его компании он сможет отвлечься от мыслей о той, кому было не место на войне, в этом лагере. Кому было не место рядом с ним.

Сердце кольнуло раскаленной иглой. Маркус сжал челюсть, гася поднимающееся к горлу пламя. По коже пробежала волна дрожи, и ему стоило всех своих сил, чтобы не вспыхнуть в огне. Эрика вернулась в его жизнь всего день назад, а он уже не мог контролировать себя. Она была просто опасна! Из-за нее он терял контроль над своей сущностью!

Вальтер молча разлил вино со снисходительной улыбкой на губах и поднял два бокала, протягивая один ему. Маркус, не говоря ни слова, чокнулся с другом и залпом опустошил выжигающую внутренности терпко-пряную жидкость. Уж что, а варить отменное вино Вальтер умел как никто другой.

Вальтер фыркнул, глядя на опустевший бокал. Он любезно наполнил его снова и вольготно расположился на тахте рядом с тумбой.

— А теперь рассказывай, как давно ты страдаешь по человеку? — заинтересованная усмешка растянула его губы. — Как тебе вообще не стыдно! Ты упрекал и Руланда, и меня в том, что мы подарили наши сердца людям, а сам глаз от человеческой девчонки не отводишь. Сколько ей, двадцать три? Во столько же, кажется, выпускают из Академии.

— Ей тридцать, — вздохнул Маркус и сел на свободную тахту, делая глоток вина и отставляя бокал на тумбу.