Учителя натаскивали меня на жизнь, словно боевую псину на смертельный бой. Никакой чувствительности, только жесткая хватка и сомкнутые клещами зубы. Они считали, если им не больно, то и мне не должно. Сопли и слёзы прерогатива слабых.

Я помнила слова бывшего, которые он клеймом выжег на сердце.

— Бесполезно сочинять приторные сказочки о добре в мире несправедливости, жажды наживы, обмана и насилия. Ты морочишь голову в первую очередь себе. Никто не воспринимает тебя всерьёз. За твоей спиной люди смеются над тобой. Никому не нужны твои герои, ничтожные и мелкие, как ты сама. Они – пустое место. Ты – пустое место!

Слова всегда имели надо мной огромную власть. Я верила ему, поэтому бросила заниматься тем, что было смыслом моей жизни, что всегда держало на плаву. В самый черный час, «девятый вал», я не видела средств спасения и чуть не сделала роковой шаг. И всё же выкарабкалась. Выкарабкалась не потому, что у меня были мощные челюсти и злость на весь мир, я выбралась из бездны благодаря любви. Любви к дочери — маленькому беззащитному существу.

Разговор с Лизой вскрыл нарыв под кожей, который смутно тревожил, мешал, а потом одним движением скальпеля из него выпустили гной. Болезненно, но есть надежда, что со временем заживёт.

Прошло три дня, выздоровление шло черепашьим шагом. Я глядела на телефон как на врага, в который помимо воли тянуло посмотреть. Ни звонка, ни смс. Я на что-то ещё надеялась? От мысли, что меня «использовали», внутри всё становилось шатким как карточный домик, готовый рухнуть от малейшего прикосновения.

Позвонила мама, и сразу начала с жёсткого наезда.

— В чём дело, почему не звонишь? Ты сделала, как я сказала?

Ответный ураган злости захлестнул меня. Карточный домик посыпался.

— Даже не собираюсь. Эта затея ничем хорошим не кончится.

— Смени тон, дорогая, — припечатала она. — Сама виновата, что выбрала дерьмо. Нечего теперь на мать злость срывать, — в её голосе послышался металл, который наждачкой прошёлся по моей израненной душе. Почему мать может унижать меня, а я должна молча давиться помоями, которые она выплёскивает на меня?

— Может, надо было любить меня в детстве, чтобы я выбрала нормального? — я еле сдерживалась, чтобы не заорать. Было больно не за «выбрала дерьмо», а за то, что дочь недостойна ничего лучшего, кроме «дерьма».

— Так тебя бедняжку не любили? Не кормили, на горшок не садили, за ручку не водили? — мать ёрничала, чувствуя свою власть надо мной.

— А если я тебя с узелком за дверь…в старости. Будешь веселиться? Или рассчитываешь на младшую дочь? Её ты из дома не выгоняла?

Зловещая пауза, и… контрольный в голову.

— Неблагодарная! Я дала тебе жизнь.

И никогда не обнимала

— Я тоже дала жизнь…

Но мать уже не слышала, сбросив звонок. Обычно она клеймила меня «не помнящей добра». В этот раз не успела.

Накатило раскаяние. Что стоило сдержаться? Почему мать и бывший всё выворачивали так, что я всегда оказывалась виноватой? И самое противное, мне было так тяжело, что я первой просила прощения. Что за механизм встроен в меня, когда понимаешь, что это не правильно, но ползёшь на коленях с повинной. Разве сейчас я сказала неправду? Я ненавидела чувство вины и ничего не могла с ним сделать, как собачка виляла хвостом и ползла к хозяину, чтобы вымолить прощение. Почему так просто любить кого-то, но так сложно любить себя?

— Не позвоню первой, — сказала вслух, адресуя всем тем, кто испытывал меня на прочность. — Живите без меня. Я научусь жить без вас.

Мотать сопли на кулак – дальше усугублять своё положение. Ещё один день без работы, глядишь, и к маменьке побегу за сухарями. Мои крики «обойдусь без вас» должны хоть чего-то стоить.

Машеньке нужно питание, памперсы, тёплые вещи. Мне и самой не во что одеться. Вещей, которые я успела накидать в баул в квартире бывшего, оказалось до слёз мало. Не в юбке же из фатина, одиноко лежавшей на верхней полке, щеголять под дождём. Юбка вызывала у меня неоднозначные чувства – первый секс и ни одного цветочка, правда, полные пакеты еды…через неделю.

Всё же слабые женщины всегда во что-то верят и чего-то ждут.

Злость на себя придала сил. Через «не могу» я открыла кворк, который два дня назад взяла на сайте, заставила себя сосредоточиться. Работа отвлекла моё истерзанное страхами нутро, я получила временную анестезию, направив мысли в другое русло.

Через час стало легче, через два стоны на тему собственной неполноценности поистрепались, яд усвоился организмом, перестал беспощадно жечь. Воспалённое сознание прекратило генерировать мысли о заднице, в которой я оказалась.