И вовсе замерла, перестала вырываться, молчит. Дрожит только, глазами своими, голубыми, ясными прям в душу смотрит. Слёзы тихо по щекам ручьём струятся.

– Твоего Бога я не знаю, да и здесь он до меня не дотянется. Да и, может, помер уже твой Ярек. Что за ягода – не малина? – Сет начал чувствовать раздражение вперемешку с жалостью. Выходка девки и её стремление любой ценой спасти дорогого ей человека всколыхнули где-то в глубине давно запертые чувства, названия которым он уже почти не помнил. Во всяком случае такая самоотверженность ему была понятна – он сам бы глотку любому перегрыз за Джастина и Олафа, но глупость и неосторожность выводили из себя. Также его откровенно бесила вся эта ситуация. Докладывали же, что с деревенским объясняли местную флору. – Вененум уже поспел? – свою догадку Сет адресовал Джастину и Олафу на их языке.

– Не должен был ещё по времени, но осень тёплая – вдруг раньше сок набрал. Я, когда им грибы съедобные и несъедобные показывать приносил – ещё точно не завязались ягоды, да мне и в голову не пришло. И как бы я их предупредил без ягод и речи? – в некотором смущении стал оправдываться Олаф, начиная догадываться, что кто-то траванулся.

– Листья показал хотя бы, – огрызнулся Джастин. – С несъедобными грибами ты же как-то справился.

Девица переводила глаза с одного на другого, силясь понять, о чём те переговариваются. Затем, заставляя дрожащий голос как-то слушаться, рассказала вкратце, как ягода выглядела, и что велела другу живот водой озёрной полоскать.

– Раз так, может и живой ещё, – сказал Сет с некоторым облегчением, обращаясь к девке. Начал неспеша рыться по карманам своей куртки, периодически доставая прозрачные пузырьки с разным наполнением. Посмотрел на один из них на свет, с сиреневым порошком. Велел подошедшим Волкам дать кувшин с водой. Сыпанул немного, стал веткой размешивать, и продолжил. Девица глядела на него во все глаза, словно заворожённая.

– Коли друг твой жив ещё, помогу. «В конце концов, мало ли, что за листовка была у Отца. Законы и поменять можно. Верная, но глупая, путь поучится слегка», – с этими мыслями приказал Волкам дать ей кнута три раза, ни к кому конкретно не обращаясь.

Олаф с Джастином одновременно, переглянулись. Олаф еле заметным движением кивнул и покосился глазами в сторону князя. Джастин сделал скорбное выражение лица, попытался поймать взгляд брата, но тот, будто нарочно, в его сторону не смотрел. Мысли тоже были за прочным барьером – не достучаться. А вслух перечить он уже не рискнул: «Как бы хуже ей не сделать». Еле заметным кивком и печальным выражением лица дал понять Олафу, что сделать сейчас он ничего не может.

Переглядывания вожака стаи и брата князя заняли всего несколько мгновений. А вперёд выступил Траян – новенький, рябой Волк в летах в звериной форме. За время с оборотнями он уже несколько пообвык их речи, и прекрасно понял весь разговор. Джастин с отвращением заметил, что лицо Траяна исказила гнусная ухмылка. Джастин узнал новичка. Этот бы тот самый пропитой, которому досталось от буйного парня, защищающего свою сестрицу.

Олаф и без намёков Джастина взглядом Траяна остановил, чем вызвал недовольное ворчание последнего. Девицу к стене поставил, кнут сам взял. Помедлил, глядя на князя, в надежде, что тот передумает, но Сет уже не обращал на них никакого внимания – снадобье размешивал. Олаф, с обречённым вздохом, стараясь не нанести большого вреда, приступил к исполнению.

С первым же ударом и девичьим вскриком, виски пронзила боль десятка раскалённых игл. Какофония, если бы на голову надели медное ведро, стали бы колошматить по нему кузнечными молотками разного калибра, и перемешали эту бомбёжку непрерывным свистом дельфина.

Князь от неожиданности чуть было не выронил кувшин: «Ты совсем охренел? Я ж не руки ей приказал отрубить!» – обратился он мысленно к своему мучителю, силясь продраться сквозь звуковой хаос. Но гул и протыкание висков раскалённым железом продолжалось. Шум в голове перекрывал все остальные звуки. На поверхности воды в кувшине стало мелькать знакомое изображение.

Сет отвернулся, но это не помогло. Грани стеклянного флакона, случайно уцелевшие капли росы, гладкие полированные детали одежды и оружия – любая отражающая поверхность как назло лезла в глаза и мельтешила подающим настойчивыми сигналы отражением. «Дай хоть с отравившимся балбесом закончу, ты ж мне иначе совсем жизни не дашь. Закончу и поговорим, обещаю!». Жечь виски и долбить молотками перестало, но весьма чувствительное покалывание и свист остались. Ладно, хоть можно снова слышать окружающий мир.

Убедившись, что порошок полностью растворился, князь велел самому юному волку, Вилфреду, метнуться с кувшином на ту сторону озера, к пострадавшему. Вместо воды велеть это снадобье пить, и тоже продолжать рвоту вызывать. Затем ещё один пузырёк достал, с белой жидкостью. Велел глоток сделать, если шея с лицом распухшие, потом флакон ему вернуть, и стремительно ушёл с площадки, пытаясь поскорее добраться до своих покоев, но не обратить при этом внимание остальных на его состояние.

– Нечего тут смотреть! Представление окончено! – рявкнул Олаф Волкам, стремясь унять дрожь от злости и бессилия в руках. – Вам заняться нечем? Ну-ка взяли мечи и пошли из «плуга» защиту отрабатывать.

Он накинул девке, сползшей после наказания вниз на колени, на плечи куртку. Осторожно, стараясь не касаться израненной кожи, помог переместиться на скамью рядом с небольшим столом.

– Что ж братец твой меньшой, совсем озверел? – Олаф укоризненно посмотрел на Джастина, качая головой.

Джастин поджал губы, стыдливо отведя взгляд.

– Молчишь? Сначала отца убил, потом жреца сжёг, всю его свиту и его стаю по поместьям разогнал. Теперь – это, – не унимался волк, кивнув на дрожащую на скамье девку. – Да и выглядит он так, будто болен чем, хотя ваши вроде как хвори не подвержены.