— Хочешь сказать — у меня мозг в заднем месте, раз я бывший начальник БХСС? Что-то не понимаю — к чему ты клонишь?

— Не у всех сотрудников БХСС мозг в этом месте. Есть среди них исключения. А вот у тех сотрудников, которые предают своих друзей, — у них он в этом месте точно хранится. Могу поспорить на ковшик браги.

— Всё может быть, — сказал мой бывший шеф, фильтруя мою информацию о мозге сотрудников БХСС. Видимо, не до шуток ему было, как раньше — когда мы работали бок обок с ребятами из дружественного отдела БХСС, где в шутку подкалывали их, а они — нас вот такими несуразными саркастическими анекдотами.

— Мне когда рассказали, что вас не пускают в управление, — чуть не заплакал. Хотел приехать в родное подразделение, зайти к коллегам и в глаза им сказать: «Пидарасы, лучше застрелитесь, если считаете себя офицерами, чем жить с чувством предательства! Предать своего начальника — даже не как начальника, а как товарища, с которым прослужили столько лет и водки вместе выпили немереное, — вам не стыдно?!»…

— Я, Александр, сам от них такого не ожидал. Никто даже не вступился за меня, — а могли бы просто на работу прийти и не работать. Этого бы хватило, чтобы региональное руководство быстро прискакало и сразу хвост заму поприжало — не стали бы с ним церемониться. Его обратно вернули бы служить к себе, а не у нас сидеть и штаны протирать. И ситуация бы рассосалась, и я бы ещё поработал.

— Жаль, что нас не было — бывшего костяка управления. Почти все «старики» ушли на пенсию — а ведь могли помочь вам, повлиять на ситуацию… Что говорить попусту — поезд уже ушёл, жить прошлым — себя не уважать… Подъехали. Ну, здравствуй, святое место — бывший шестой отдел! Давай, Палыч, схожу, заберу вашего коня каслинского производства!

— Не задерживайся. Ты не забыл коня, которого мне подарил коллектив?

— Хорошо его помню — как забыть: в вашем кабинете стоял на видном месте.

В фойе управления построили будку для дежурного, как у дворовой собаки, и вертушку, напоминающую вход в метро. Как всегда бывает — новый руководитель начинает свою работу с отмывания денег и ремонта здания. Бывший зам был не исключением: коммерческая жилка передалась по наследству и его сыну, имевшему свой бизнес. Даже не нужно было смотреть документы — кто проводит косметический ремонт здания: транспорт на стоянке около управления весь был с номерами не нашего региона. Молодой СОБРовец пропустил к новому начальнику без пропуска — видимо, запомнил мою фамилию от своих коллег, которые ему рассказали о «боевых годах» и историю с изъятым халявным спиртом, к которому я имел непосредственное отношение.

— Какие люди — и без охраны! Заходи, Александр, рад тебя видеть.

— А вот я не рад встрече, да и охрана мне не к чему. Охрана нужна тем людям, которые живут не по человеческим законам. Мне бояться нечего и некого — враги у меня есть, как у всех людей, но они меня уважают за то, что поступал с ними по закону и по-человечески. Ты, что творишь? Приказ СОБРовцам выдал, чтобы они Палыча в здание не пускали? Знаешь, что он человек эмоциональный и ранимый, — опером не работал, всю службу в начальниках проходил, за сердце хватается, — и оно может однажды не выдержать? И ты в этом будешь частично виноват — сказал заму такие слова… Ведь он ещё до назначения на должность зама приезжал к нам в управление с проверками, с нами за одним столом сидел… Мне-то казалось — нормальный был опер, да вот, видимо, интуиция дала сбой — не смог вовремя разглядеть в нём ползучего ужа!

— Александр, да я в шутку такой приказ дал, а он принял его за истину! Пусть заходит, — стал оправдываться передо мной «тот»: видимо, ещё осталось что-то человеческое в его душе.

Да, тут, видимо, правды не добьёшься, если нагло врёт и не краснеет. Наверно, не понимает, что перед ним — не прокурор и не судья, которым можно на уши лапшу вешать и они воспримут её за правду… У них практики работы с жуликами — с гулькин нос, по сравнению с нами, оперaми: каждый день приходилось общаться, смотря преступникам в «честные» глаза.

— Ладно, проехали. Где его вещи? А вот, всё — коня вижу. Палыч ещё говорил — грамоты и пепельницу забрать, она ему как раз будет нужна на пенсии. Он сидит сейчас у меня в машине и каждые пять минут курит сигарету за сигаретой. Быстрей пойду, а то он мне весь салон прокурит,… Я же не курю — взрослый уже, не маленький. Пока не выжил из ума, — понимаю, что курение — вред, как и всё остальное, — особенно жить одним днём, надеясь, что прокатит. Время разбрасывать камни и время их собирать…

— Саня, жаль, что рано ушёл на пенсию, — сколько бы дел вместе натворили…

— Давайте лучше без меня их творите. Всё, пошёл, время поджимает. На неделе, если будет время, забегу, — сказал ему я, чтобы не сжигать после себя мосты. Ведь таких «порядочных» людей отпускать далеко нельзя — злопамятные очень по своему характеру, их всегда нужно держать на коротком поводке и общаться с ними, хотя бы и переступая через себя, контролируя его мутную душу.

— Палыч, чем хочешь заняться на пенсии? Тоже будешь писать музыку и книги? Как раз одну заканчиваю, начну вторую, — сюжет есть неплохой. Надеюсь, скоро в издательство её отдам, — напечатают — стану писателем, не шучу!