Бони подобрала упавшие яблоки и, взглянув на облачное небо, засобиралась домой. Не стоит оставлять бабушку надолго. Той сегодня стало лучше, но светлые промежутки быстро заканчивались, и болезнь приходила с новой силой. Бони всей душой любила бабушку, и сердце девушки часто переворачивалось в груди от беспокойства за нее. Кроме того, видеть день ото дня как страдает родной человек неимоверно тяжело.

— Бабушка, я дома! — Бони закрыла тяжелую деревянную дверь на засов, на всякий случай хлопнув по ней бедром, чтобы затвор плотно встал на свое место. Они жили в глухой деревне, и местные жители знали друг друга в лицо, но осторожность не помешает. Как-то раз в их дом пытался залезть какой-то незнакомец, тогда дворовый пес отгрыз тому часть икры, и на этом нападение закончилось. Но осадочек остался.

— Бони, девочка моя… — Сельва с постаревшим до неузнаваемости лицом шла тяжелым шагом на не сгибающихся ногах к внучке. Ее бледное изможденное постоянной болезнью лицо покрылось сетью глубоких морщин. Некогда горящие жизнью черные глаза стали небольшими щелками с едва заметной теплотой жизни. Бони едва сдержала слезы — ну за что бабушке вселенная послала такие страдания? Разве она плохой человек? Однако вместо слез девушка заставила себя улыбнуться, поцеловав старушку в щеку. Не стоит ко всем страданиям больного человека прибавлять еще и беспокойство.

— Я насобирала яблок, испеку утром пирог. — Сельва кивнула, едва ли услышав слова внучки. Бони нахмурилась, наблюдая необычную даже для больного человека серость кожи. Подхватив старушку под локти, она усадила ту в кресло, тут же укутав ее теплым пледом.

— Ты замерзла? Опять началось?

— Нет, милая. Тут другое. — Сельва прерывисто выдохнула, доставая из кармана халата помятый конверт. Бони с испугом взглянула на черную полоску в углу конверта — не к добру. Взяв письмо, девушка быстро пробежала глазами по строкам, не сразу поняв, о ком в нем говорилось. Перечитав, стала понимать смысл.

— Луана… это же моя мама? — Сельва медленно кивнула. Бони еще раз вчиталась в строки, нахмурив брови. — Я думала, что вы не общаетесь… Почему же она никогда не писала мне? Почему ни разу не приехала, если знала, где мы живем? — Теперь девушка не могла сдерживать слез, мокрой пеленой застелившие глаза.

— Все сложно, крошка. Но теперь, полагаю, мне придется рассказать тебе правду, хоть она и ужасна. Мы с твоей мамой пытались защитить тебя всеми силами, но их оказалось недостаточно. — Бони напряглась. Что такого ужасного могла рассказать бабушка? Что может быть еще хуже, чем известие о смерти матери? — Я не просто болею, крошка. Меня проклял твой отец двенадцать лет назад из-за того, что я отказалась отдать ему тебя и свою дочь Луану. Проклятье передается по женской линии со смертью носителя, и следующим на пути этой болезни была моя дочь, а потом и ты, милая. — Бони с расширенными от ужаса глазами смотрела на бабушку, не веря, что все это правда. Может, болезнь поразила больной мозг? — Поэтому я взяла тебя к себе и скрылась подальше от громкого мира, наложив печать пустоты, чтобы нас не нашел никто из магов внешнего мира. Луана искала способ снять проклятье и спасти тем самым себя и тебя от беды. Но теперь, как видишь, мы остались одни. — Старушка, не удержавшись, судорожно всхлипнула, но слез не было. Она давно уже не могла плакать.

— Но как? Почему… ОН был так жесток?

— Он плохой человек, Бони, вот и весь ответ. — Девушка уставилась на край полинялого ковра, узоры которого то и дело размывались из-за выступивших слез. Может она и не знала маму, но всегда надеялась увидеть ее, обнять… А родной отец оказался садистом, из-за которого самый родной на земле человек испытывал ужасные страдания. — Луана искала ответ, и ее смерть не случайна.

— Там написано, что это инфекция.

— Сейчас лекари излечивают любые инфекции, и стоит это всего пару монет. — Сельва недовольно нахмурилась. — Я почти уверена, что твою мать нашел и убил твой отец, крошка. Вряд ли он оставил попытки найти тебя. — Бони не знала, что ответить, что сказать. Она просто сидела в ногах старушки и теребила уголок пледа, носясь мыслями где-то далеко в большом городе, полном плохих людей.

— Так значит… Это не болезнь? Зачем ты мне врала так долго? Зачем столько страдала? Проклятье ведь можно снять! — Глаза Бони наполнились живой надеждой, но угрюмый взгляд старушки немного погасил ее энтузиазм.

— Я пыталась и не раз. Не один десяток лекарей и магов всех знаков осматривали меня. На мне глубокая печать черной магии, она сильна и жестока. Никто не может мне помочь. Но я не жалуюсь. Моя жизнь была не так плоха, и довольно долга. А вот тебе, моя детка, стоит опасаться. Я не хочу, чтобы ты страдала так, как я.

— Но если маги не смогли…

— Еще не все потеряно. Никто из чародеев не смог определить точно, что это за печать. Твоя мама пыталась это выяснить, но она не успела. Боюсь, крошка, тебе придется выяснить это, чтобы освободиться от проклятья. А я постараюсь жить как можно дольше, чтобы дать тебе время. — Бони, не выдержав, схватила бабушку в объятия, тихо глотая слезы, но прерывистое дыхание говорило само за себя. С усталой грустной улыбкой Сельва гладила внучку по спине, моля небеса дать ей время и сил.

Бони ехала на твердой задней части телеги, в сотый раз тихо вздыхая. Конечно, от тряски и бесконечной дороги она устала и у нее болела спина, не говоря уже об онемевших ногах, но вздыхала она по другой причине. У нее неспокойно было на душе из-за того, что пришлось оставить бабушку на попечение чужого человека. Хорошо, что дочь соседки согласилась помогать за небольшую плату, что они могли ей предложить.

Теперь Бони ехала в полную неизвестность и даже придумать не могла, что предпринять, чтобы отыскать нужную информацию. Если ее мать, живя в большом городе и имея некоторые связи, не смогла ничего узнать за двенадцать лет, то у Бони просто не было шансов!