— Вы хотите сказать, что ваша история о нежной братской любви к Кэтрин не правда?

— Не совсем правда.

Похоже, он был довольно откровенен и испытывал даже некоторое облегчение.

— А как насчет разумного объяснения происходящему, на этот раз правдивого? Что все это значит?

— Это зависит от моего нанимателя. Думаю, я сумею уговорить его проинформировать вас. Или, по крайней мере, предоставить вам достаточно сведений, чтобы вы не беспокоились о законности моей просьбы.

— Вам не кажется, что мы зашли уже чертовски далеко, а вы все бродите вокруг да около? Или вы просто пытаетесь для начала прощупать меня, посмотреть, как я мыслю, и проверить на деле?

Он улыбнулся, и его крупное лицо на мгновение исказилось, затем взял блокнот и начал что-то писать.

— Вот адрес. Приходите завтра вечером, в шесть, спросите меня.

Стебелсон вырвал листок и протянул мне.

Сунув листок в карман, я сказал:

— Кэтрин знает, кто я. Она вытащила у меня из кармана визитку. Она сказала, что вы хотите жениться на ней. Или, если быть откровенным, что вы преследуете ее.

Он покачал головой:

— Это не правда. Я просто к ней привязан. Много лет назад ее семья сделала мне много хорошего. Кэтрин, как вы, возможно, уже поняли, скажет все, что может сыграть ей на руку. Я увижу вас завтра?

В его вопросе послышалась тревога.

— Да.

Когда я уже взялся за ручку двери, Стебелсон сказал:

— Хочу дать вам небольшой совет, мистер Карвер. Не влюбляйтесь в Кэтрин. Простите меня, если это звучит нахально.

Но, ради вашего же блага, вы должны устоять против этого соблазна.

Я успокоил его, слегка пожав плечами, но, спускаясь в вестибюль, подумал, что совет несколько запоздал. Тем не менее, как хороший мальчик, я сделал себе в мозгу пометку — соблазн, устоять. У конторки администратора я раздал бесчисленное множество обезоруживающих улыбок затем, чтобы просмотреть записи в книге посетителей, и дежурная закрыла глаза на мои не вполне законные действия.

Придя в офис, я не застал Уилкинс, она ушла на обед; на столе лежала записка.

"Мисс Кэтрин Саксманн звонила в 10.00.

Сообщение. Дать определенный ответ на вопрос по-прежнему не могу.

Если хочешь получить точный ответ, то мой адрес: Париж, Бальзака, 35-30".

Внизу Уилкинс приписала карандашом: "Бальзака, 35-30 — это адрес отеля «Георг V». Какое-то время я не мог сообразить, что Кэтрин имела в виду, в частности, что значит «ответ на вопрос». Затем вспомнил, что она обещала сообщить, если поймет, что любит меня.

В этот момент зазвонил телефон.

Я поднял трубку и услышал:

— "Мамаша Джамбо".

— Завтра уезжаю в Париж, — сказал я, — чтобы поболтать с одним человеком, который живет... — Я сунул руку в карман, вытащил листок и медленно прочел адрес.

Голос в трубке повторил его, а затем трубку положили.

Они проделали все очень грамотно, уложившись почти в тридцать секунд. Вечером, после десяти, я спустился вниз, чтобы отправить сестре в Гонитон письмо (я писал ей раз в три месяца), в котором сообщал, что на какое-то время уеду. Затем направился обратно, спокойно куря и раздумывая над тем, какого черта я вдруг решил рвануть завтра в Париж, и тут-то это и произошло.

Двое вынырнули со стороны входа миссис Мелд и втащили меня в тень. На голову мне накинули что-то вроде мешка, который плотно затянули вокруг шеи. Я внезапно оказался лежащим на спине, и сигарета, вылетевшая у меня изо рта, прижгла мне горло. Я взревел, подскочил, ухватил кого-то за лодыжку, но чья-то рука через мешок зажала мне рот. Затем меня уложили на землю и принялись обшаривать, и по тому, как они это делали, мне стало ясно, что работают профессионалы. Я чувствовал их ловкие пальцы, которые не пропускали ничего.

Ровно тридцать секунд. Я услышал, как они побежали, сел, быстро справился с мешком и через несколько секунд уже был свободен. Поднявшись, увидел машину, поворачивающую в дальнем конце улицы, и милую парочку, проходящую мимо, — они держались за руки так, словно катались на коньках. В двери показался мистер Мелд, он улыбнулся, выдохнув мощные пары пива.

— Хороший вечер, — сказал он.

— Да, приятный.

— Очень, очень хороший. — Он взглянул на пурпурное небо и улыбнулся. — Да, для Лондона это очень хороший вечер. — Посмотрев на меня, добавил:

— Вы знаете, что сигарета прожгла вам воротник?

Я отряхнул воротник, отказался от предложения зайти к мистеру Мелду, чтобы разделить с ним поздний ужин и посмотреть телевизор, а затем поднялся к себе, держа в руке мешок, который оказался моим мешком для обуви. Благодаря этому я узнал, что они у меня побывали. Я бы никогда не догадался об этом, если бы не мешок, который сестра подарила мне на Рождество. На нем маленькими голубыми цветочками было вышито слово «обувь».

Я налил себе выпивки, сел и стал медленно осматривать карманы. Они забрали парижский адрес и записку, которую оставила Уилкинс, а я положил их в карман. Я сидел, удивляясь всему случившемуся и раздумывая над тем, были ли пятнадцать процентов, которые добавил мне Сатклифф, достаточной компенсацией, учитывая тот факт, что слово, произнесенное типом, которого я ухватил за лодыжку, было единственным из четырех слов этого языка, известных мне.