Выяснилось, что Россия — нищая страна. Почти весь государственный бюджет тратится на две статьи расходов: Военное ведомство и двор. Двор поглощает около тридцати процентов государственного бюджета, военные с моряками — ещё шестьдесят. Оставшаяся мелочь идёт на содержание чиновничества, причём по остаточному принципу. Оклады денежного и вещевого довольствия задерживают даже в армии, а уж чиновникам, особенно в провинции и вовсе почти постоянно. Невыплаты жалованья в полгода-год считаются нормой. Довольно часто задержки бывают в полтора-два года. Павел со своей новой командой сейчас бьётся за бюджет, и один из путей решения проблемы я ему подсказал ещё в первые дни: конфискация имущества екатерининских орлов. Разумеется, полезные деятели екатерининской эпохи не пострадали: Румянцев, Суворов, Безбородко… все они служат, как и служили, а вот Орловы, Потёмкин и прочие пошли под суд и полную конфискацию наворованного, причём не только у них, но и у многочисленных родственников и прихлебателей. Семьям екатерининских фаворитов и их родственников оставлялось имущества ровно столько, сколько было до вхождения в фавор. За полгода в казну вернулась чудовищная сумма: около шестнадцати миллионов рублей. Правда, большая часть баснословной суммы была почти неликвидной — земли, крепостные, здания в провинции, вдалеке от городов. Но почти три миллиона были в деньгах, драгоценностях и в золоте. Остальные четыре миллиона — это оценочная стоимость украшений, одежды, коней, оружия и прочего вполне ликвидного имущества. Реализовать всё это добро решили через верных людей в иностранных государствах, в основном восточных: Персия, Турция, Балканы. Богачи там щедрые, на блескучие наряды падкие. Ещё значительный рынок — Австро-Венгрия и Испания. Здесь тоже обитают зажиточные граждане. В скандинавские страны не предлагали ничего — нищеброды.

Но это временная мера. Какие бы миллионы ни пришли в страну, они непременно будут потрачены. Нужны источники постоянного притока средств, основанные на производстве — сельскохозяйственном, промышленном, торговом, научном. Главное, чтобы мы сами увеличивали своё богатство.

Очень дельное предложение внёс Румянцев. Он предложил переселить значительное количество крестьян, из числа конфискованных у временщиков, в южные районы, недавно освобождённые от татар. Делать это решили на принудительно-добровольной основе, впрочем, давая значительные льготы: бесплатное обеспечение тягловым и продуктивным скотом, сельскохозяйственными инструментами, семенами. И освобождением от налогов в течение трёх лет. То есть привилегии, которые в моей истории щедро давали иностранным переселенца, а русским не давали совсем, или давали, но крайне скупо.

Для обеспечения крестьян сельхозинвентарём решили построить несколько угольных шахт у реки Донец и три завода в Кривом Роге у реки Ингулец. В этих местностях имеются большие залежи превосходной железной руды и в достатке неглубоко лежащего каменного угля. Но пока строятся заводы, задачу изготовления плугов, борон и прочего, возложили на заводы в Туле — они ближе к местам, куда будут двигаться переселенцы.

Инспектировать строительство заводов поставили меня.

Для начала я встретился с инженерами и попросил показать мне планы строительства и перечень оборудования необходимого на новостроящихся предприятиях. Оказалось, что планов как таковых нет. В это время принято всё строить «по месту», и по ходу действия возводить необходимые здания и сооружения. Я объяснил, что нужно создать типовой план, учитывающий все потребности будущего производства, и потом применять его на месте. Такой подход даёт значительный выигрыш во времени и силах, хотя бы, потому что один инженер запросто сможет вести работы на двух-трёх стройках, поскольку все применяемые решения типовые, и все детали стандартизированы. Заботиться придётся лишь о каких-то местных особенностях, применяясь под них.

Собравшиеся инженеры со стажем сначала слушали меня снисходительно, но по ходу разговора согласились с полезностью такой тактики. Началась совместная работа по составлению перечня всего необходимого для строительства и дальнейшей работы, и планирования: где заказать необходимое оборудование, как доставить от места изготовления на строительную площадку.

Я же занялся проектированием воздушного конвертера и мартеновской печи. Кислородного конвертора мне не создать: негде взять кислорода. Придётся использовать воздух для продувки, а потом бороться с азотом.

И вот среди этой суеты я столкнулся с совершенно тупой проблемой — местная знать принялась меня травить. Где бы я ни появлялся, тут же за спиной начиналось какое-то дурацкое хихиканье, перемигивания, перешёптывания. Я старательно не обращал на происходящее внимания: рано или поздно кто-нибудь нарвётся, и уже не я стану инициатором скандала, а они.

Так и случилось. В Главном Артиллерийском управлении я решал текущие проблемы с постановкой на вооружение дивизионной пушки-гаубицы, и как раз в коридоре беседовал в коридоре с генерал-лейтенантом Кукориным и его офицерами, когда за спиной послышался диалог:

— Ваше высокоблагородие, не подскажете, где найти полковника Булгакова?

— Ах, сортирный полковник? Вон, беседует с генералом.

Ах вот как? Обращаюсь к генералу:

— Ваше превосходительство, разрешите поговорить с теми тремя субъектами?

— Да-да, голубчик.

Кукорин ещё не понял что происходит. А происходит немыслимое: трое балбесов оскорбляют старшего по чину в присутствии целого генерала!!!

Поворачиваюсь: в пяти метрах от меня стоит растерянный сержант Синего кирасирского полка и три пехотных капитана. Любопытно, что пехоте делать ГАУ? Офицерики нагло ухмыляются мне в лицо, мол, против троих у тебя кишка тонка.

— И кто тут сортирный полковник? — не меняя выражения лица, любопытствую я.

— Разве это не ясно? — ещё шире ухмыляется один из них.

— Совершенно неясно. Извольте оставить свои шарады и говорить прямо, как подобает офицеру. Я слушаю.

— Сортирный полковник это вы. — не стирая с лица наглой ухмылки отвечает капитан.

— Это ваше личное мнение, или его ещё кто-то разделяет? — спокойно интересуюсь я.

— Это общее мнение всего общества. — отвечает второй.

— Даже так? А вы, молчаливый господин, тоже придерживаетесь того же мнения? — поворачиваюсь я к третьему капитану.

— Совершенно придерживаюсь.

— Ну что же, господа наглецы, я вынужден вызвать вас на дуэль.

— Кого из нас?

— Всех трёх. Вы, как я вижу, на войне не бывали, откуда вам знать, что русский офицер бьётся с любым количеством врагов.

На мундирах капитанов действительно нет ни одной награды, значит, за все годы службы они ни разу не бывали не то что в бою, а и даже в зоне боевых действий. Ага, проняло. Рожи раскраснелись, ноздри раздулись. Боевые бычки, право слово!

Привлечённые шумом вокруг собрались офицеры ГАУ, причём зная меня как неплохого специалиста в области артиллерии, они на моей стороне, а трёх паркетных шаркунов они похоже видят впервые. Почему паркетных? Это видно по мундирам: обычно у офицеров, особенно пехотных полков, мундиры сшиты из дешёвого сукна посредственным портным, а то и на солдатской швальне [51] . Эти же капитаны одеты в явно очень дорогие мундиры тончайшего сукна, галуны, позументы и прочие блёсточки на них — самого высокого качества.