— Вы всё-таки решились дать свободу крепостным? — спросил я Павла Петровича.

— Да, мой друг. Сразу после коронации я объявлю о начале расследования действий помещиков и заводчиков, приведших к народному возмущению, которое вылилось в восстание Емельяна Пугачёва.

— Вы готовы простить Пугачёва? — поразился я.

— Нет, простить Пугачёва нельзя. Вина этого человека слишком велика, и главное его преступление — самозванство. Прости я его, завтра же на штурм Зимнего дворца пойдут толпы чудесно спасшихся Екатерин, и не знаю кого ещё.

— Резонно. А что же в крепостными?

— Как я уже сказал, будет назначено новое следствие, которое определит степень виновности каждой стороны. Повинные в зверствах будут наказаны. Особенно это коснётся дворян и заводчиков, грабивших и утеснявших крестьян и рабочих. Имущество этих людей будет конфисковано в пользу государства.

— Хорошая мера. — кивнул я — Но не забудьте смягчить её, увеличив оклады жалованья обер-офицеров армии, флота и полиции, а также мелких чиновников.

— Я помню. Указ о бесплатном обучении, питании и обмундировании во всех государственных образовательных учреждениях будет оглашен сразу после коронации. А в течение трёх-пяти лет будут изданы законы о вольности крестьян, и об очередном повышении жалованья офицеров и чиновников. Крестьяне будут освобождены от крепостной зависимости и получат все права подданных Российской империи. Однако мы ушли в сторону. Что ты надумал по поводу сельхозмашин?

— Довольно хорошую вещь, которая поможет стране пережить период упразднения крепостного права.

— Так-так-так! — сделала стойку Наталья, а Павел просто улыбнулся широко и непринуждённо.

— Двигатель, который мы сделали при участии Луизы, будет установлен на самодвижущуюся повозку, которая получила название трактор.

— От слова тракт [49] ?

— Да. Такая повозка будет тащить телеги с грузом, каждая заменяя от трёх до пяти лошадей. На поле трактор будет тащить плуг с тремя лемехами, и передвигаться при этом как лошадь на рысях. Заводы по выделке тракторов следует построить в городах хлебородных областей: в Твери, Смоленске, Орле, Курске, Казани и так далее.

— Потребуется так много тракторов?

— Не так много, а ещё больше. Вы знаете, сколько лошадей недостаёт в крестьянских и помещичьих хозяйствах.

— Крестьяне и недостаточные помещики не смогут купить такие дорогие машины. К тому же эти машины чрезвычайно сложны.

— Дельное возражение. Мы с Луизой предлагаем основную массу техники собирать в государственные машинно-тракторные станции, где их будут обслуживать специально обученные механики. Крестьянские общины и уцелевшие помещики будут арендовать технику на машинно-тракторных станциях, и рассчитываться за их работу частью урожая. Общинники, рассчитавшись с МТС и государственными налогами, поделят оставшийся урожай в соответствии со степенью трудового вклада каждого. Работящий в таком случае получит хороший кусок, а лентяй — сколько наработал.

— Как же учитывать участие каждого?

— Это, Павел Петрович, уже внутреннее дело каждой крестьянской общины. Полагаю, что учёт будет в условных трудоднях, которые человек может заработать много если старается, и мизер — если ленится. В общине от соседских глаз не спрячешься. Руководство общины также следует отдать самим крестьянам — пусть выбирают, кого пожелают. Да, будут ошибки, может быть и злоупотребления, но со временем дело наладится.

— Да-да, Юрий. Ты же у нас вышел из деревни, и знаешь её внутреннюю жизнь.

Это верно. И ещё я вырос в колхозе, и знаю тонкости экономического и социального управления многосложного колхозного хозяйства.

А Павел подумал и добавил:

— Юрий Сергеевич, поручаю тебе написание проекта свода законов по сему поводу. Я вижу, что дело ты знаешь и понимаешь, что нужен разумный компромисс между интересами государства, помещиков и крестьян. Нужное количество квалифицированных помощников я тебе выделю.

— А заводчики?

— Заводчики, фабриканты и прочие дельцы, использующие сторонний труд, должны нанимать работников на свои предприятия за справедливую плату, при условии создания достойных условий труда.

— Понимаю. Продолжительность рабочего дня в десять часов, при двух выходных в неделю тебя устраивает?

— Вполне. И оплаченный месячный отпуск в году тоже представляется здравой идеей.

— Договорились. Кодекс законов о труде я беру на себя.

— Отлично. — вздохнул Павел Петрович — Теперь у меня есть надежда, что освобождение крестьянства пройдёт без большой крови

— Но совсем без крови не обойтись?

— Не обойтись. Придётся подавлять недовольных с обеих сторон: как бывших крепостных, так и бывших их владельцев. Последних я опасаюсь всерьёз, поскольку из них состоит офицерский корпус.

— Значит нужно вести работу по политическому образованию офицеров и вообще образованного слоя России.

— Согласен. Но бог мой, сколько предстоит работы!

Вот такие дела…

У меня сугубо личное событие — обручение, а запомнилось не оно, а политическое совещание.

С утра у меня было превосходное настроение. Ещё бы! Я переделал кучу дел, решил уйму задач, раздал миллион ценнейших указаний подчинённым. Вчера я наконец запустил работу большой лаборатории по исследованию сталей и сплавов со штатом аж в тридцать человек. Оборудование лаборатории самое совершенное и обошлось мне в чудовищную сумму — девяносто семь тысяч рублей, правда, на ассигнации [50] . Хорошо ещё, что здание и зарплаты сотрудников легли на государственный кошт. Надо сказать, что военное ведомство, на балансе которого состоит эта лаборатория, вполне добросовестно выплачивает зарплаты сотрудников. Но что будет, когда пойдут совсем другие счета на оборудование, реактивы и прочее, что необходимо для научно-исследовательской работы, я, право, не представляю.