Утро вторника началось со звонка от маман, в трубку лились требования, жалобы, просьбы и прочий негатив. Пообещала приехать к ней в среду. Наверно, надо ей все же рассказать, что я съехала от мужа и живу теперь в деревне. Хотя, думаю, что следует повременить с такой новостью и отложить ее на неопределенное время. Дочь к бабушке в гости не стремится, мужа моего она терпеть ненавидит, так что меня никто не сдаст.

Пришло сообщение от мужа: «С добрым утром, родная». Зашибись, какие нежности, прямо любовь-морковь. Спросила его, не заболел ли он, часом, что его так разморило. Нет, говорит, переосмыслил всю свою жизнь и понял, как был неправ. Не хватает, видно, мужику эмоций и энергии от Агнеты, вампирить некого.

После завтрака написала Ольга с фермы, спрашивала, нужна ли мне рассада. У нее осталось немного помидор, перца и баклажан после высадки в теплицу. Не стала отказываться. Она пообещала сама привезти или передать с кем-нибудь.

До обеда работа в плотном графике без отвлечений на что-либо. На обед сварганила борщ из имеющихся продуктов, испекла хлеб на кислом молоке. Решила пока ничего не покупать, использовать все, что есть. Дочь таким раскладом не очень довольна, говорит, в ее организме конфет не хватает и бананов. Говорю, кушай, дочь, яблоки и виноград, варенье мандариновое и клубничное я из города привезла, ешь, оно вкусное. Сгущенка есть своя домашняя, надо из нее попробовать тянучек наварить. Мосю такую делает, как будто я ей содержимое клозета предлагаю. Месяц без конфет посидит, а потом ей они сами невкусными покажутся.

После обеда раздался звонок в дверь. Маруся, как всегда, впереди планеты всей, несется к калитке с задорным оглушающим лаем. Открываю, а там стоит наш участковый, довольный такой, улыбается во все свои оставшиеся зубы.

– Здравствуйте, Агнета. Я к вам с цветами, – и смеется.

В руки ему смотрю, а цветов нет. На машину кивает – на заднем сиденье пристроилось несколько ящиков с рассадой.

– К Оле с Мишей на обед заезжал, они мне и вручили рассаду. Вот, привез. Хоть повод какой-то к вам зайти, а то не звоните и не пишете, не нужна вам помощь мужская, – и снова улыбается, довольный такой, счастливый.

– Добрый день, Александр, давайте вашу рассаду, – и пошла к машине.

– Я занесу, что вы будете тяжести таскать. Если у вас дел никаких нет, то посадить можно сразу, – предложил он.

– Ой, я в теплицу и не заглядывала и не знаю, что там творится, – смутилась я.

– Ну вот заодно посмотрим и подшаманим, если что. Инструменты у меня с собой, – и он потащил два ящика с помидорной рассадой на огород.

– Александр, вам на работу не надо? – поинтересовалась я, семеня за ним следом.

– Моя работа мне позвонит, если что случится, – поставил он ящики около теплицы и похлопал себя по карману, где, вероятнее всего, находился телефон.

– А жена ваша вас ругать не будет, что вы всяким барышням помогаете огород окучивать? – усмехнулась я.

– Нет у меня жены и ругать меня некому. В город уехала за хорошей жизнью, да так и не вернулась. Оставила нас сыном холостяковать, – махнул он рукой.

Пока мы разговаривали, он перетаскал ящики с рассадой. Я смотрела на все это великолепие и думала, куда мне столько. Теплица низенькая, самодельная из старых оконных блоков и балконных дверей, краска уже облупилась, одного стекла не хватало. Александр стал заносить туда ящики и задел плечом дверной проем, вся эта конструкция пошатнулась и сложилась, словно карточный домик. Стоит Саша посреди огорода с ящиком в руках, а вокруг него лежат стекла и доски.

– Саша, вы не поранились? Целый? – кинулась я к нему.

– Вот гадство какое, – он огляделся вокруг. – Простите меня ради всего святого, Агнета. Я вам новую теплицу поставлю.

– Александр, не заморачивайтесь. Сами-то живы? Все цело? Ей сто лет в обед исполнилось, хотели вечером отпраздновать, да видно, не судьба, – я разглядывала его, ища следы тепличного сооружения на его испуганной физиономии.

Самое интересное было то, что рассада в его руках осталась нетронутой, как будто кто-то отвел от нее рушащуюся постройку.

– Потом в землю сразу высажу, когда потеплее станет. Ну, а теплицу новую в следующем году справим. Главное, чтобы вас не задело, – пыталась его успокоить.

Он повернулся ко мне лицом, по левой стороне тонкой струйкой текла кровь.

– Ой, вы, кажется, поранились, идемте в дом, рану обработаем, посмотрим, нет ли там стекла, – подхватила я ящик с рассадой и направилась в дом.

Он потопал за мной следом, причитая по поводу теп-лицы.

– Агнета, вы теперь меня вообще никогда к себе не пустите, – говорил он, таща два ящика с рассадой.

– Не переживайте, вы мне новую теплицу обещали, так что пущу, – рассмеялась я.

– Стекло надо будет собрать по огороду, а то кто-нибудь поранится летом, – сказал он серьезно.

– Сейчас вам морду лица обработаю, и пойдем заниматься огородными работами, собирать стекло и доски. Может, клад найдем, – хихикнула я.

Мы зашли в дом, навстречу нам вышла Катюшка. Участковый и дочь поздоровались друг с другом. Катерина хмыкнула и ушла к себе в комнату. Я усадила товарища полиционера за кухонный стол и стала осматривать его рану. Это был неглубокий порез. Его быстро обработала любимой настойкой, вытащила из шевелюры несколько небольших осколков. Мне кажется, в этот момент наш участковый даже не дышал и боялся пошевелиться.