Вот на глаза попался слетевший рюкзак. А чуть дальше… Да, она. Но-А кинулся к Мэ-Г. Та не шевелилась, но хрипло дышала, а ещё выглядела так, словно пыталась отползти в сторону. Он посмотрел в том направлении и заметил густое переплетение древесных крон. Там можно спрятаться. Туда нужно перебраться, прежде чем предпринимать что-то ещё.

Первым делом Но-А обнаружил порванный, сломанный респиратор, который тут же заменил запасным. Только понимал, что уже поздно. Эту планету впору называть обителью ядов, даже воздух здесь опасен для человека. Поэтому приходилось носить респираторы со специальными фильтрами. Без них — вдыхаешь дольше пяти минут — будь готов к поражению лёгких. Насколько сильному? А тут уже смотря сколько вдыхал. Но у Мэ-Г точно прошло больше пяти минут. Её лёгкие точно придётся заменить искусственными, но для этого ещё надо выжить и выбраться.

После возвращения СИЗОД, он достал из рюкзака Мэ-Г брезент и расстелил. Потом из него можно сделать дополнительный навес, но пока лучше раздевать не на голой земле. Множество гематом по всему телу, особенно страшная — на пояснице — заставила содрогнуться и подумать о худшем.

В аптечке имелись фиксаторы на любой случай, для любого участка. Но-А не мог с уверенностью утверждать, цел ли позвоночник, но таким образом можно нивелировать смещение. Он нанёс на гематомы рассасывающую и обезболивающую мазь, обработал раны на лице, обмотал фиксаторами колени, локти, лодыжки и запястья. Пальцы опухли. Похоже, пострадали из-за того, что Мэ-Г прикрывала голову руками. Пришлось надеть фиксирующие перчатки.

Закончив, Но-А одел Мэ-Г, сделал из второго куска брезента навес, и лёг рядом с ней, обнял, пытаясь согреть. Из-за яда поднялась температура. Мэ-Г не приходила в себя и мелко дрожала. Дыхание поверхностное, хриплое, почти неслышимое за шумом дождя и града. Страшного града. В стороне от укрытия можно разглядеть комки от пяти сантиметров в диаметре.

«Надо переждать. Потом можно выбираться», — повторял мысленно Но-А.

Рассуждения о дальнейших действиях помогали взять себя в руки, переключиться с крика непонятных, мешающих чувств на холодный и ровный голос разума. Но каждое вздрагивание Мэ-Г порождало новые трещины на ложном спокойствии.

Писк часов. Сработал таймер. Прошло два часа. Значит, подходит к концу действие блокиратора. Но-А сел, закатал штанины и снова нанёс спрей. Чего делать на самом деле нельзя. Блокиратор не только задерживал яд, но и, как побочное действие, ограничивал кровоток в обработанной области. Поэтому мог использоваться только как временное решение проблемы, небольшая отсрочка, чтобы успеть найти или создать антидот. Если увлечься, в конце останется только ампутация. Однако Но-А сделал свой выбор в тот момент, когда решил отправиться за Мэ-Г.

Даже с обезболивающим болело до зубного скрежета сильно. Так странно. Чувство, словно ниже колен ноги онемели, пальцы уже совсем не слушались, но болел каждый миллиметр, а раны пульсировали. И очень сильно чесались. Пришлось впиться пальцами в брезент, чтобы побороть желание дальше некуда всё испортить.

Ещё через два часа снова пропищал таймер, снова время обновить блокиратор. Голени приобретали синюшный оттенок, который Но-А старательно игнорировал. Дождь слабел. Вскоре пришла в сознание Мэ-Г. Мутным, непонимающим взглядом она посмотрела на того, кого не должно было оказаться рядом. В бессмысленном жесте потянулась к нему рукой, но опустила ту, схватив пустоту — пробел в логике, дырку в рациональности.

— Ты как? — спросил Но-А. Несмотря на то, что голос был искажён респиратором, в нём всё равно улавливались хрипота и обеспокоенность.

— Неисправно. — Мэ-Г закашлялась, временно стянула респиратор, прикрыла рот рукой. На перчатке осталась кровь. — Ноги. Не чувствую.

— Можешь пошевелить?

После недолгой паузы она отрицательно качнула головой. Опасения Но-А подтвердились — тело ниже пояса парализовало. Он поджал губы, нервно размышляя. Мэ-Г не такая уж тяжёлая, а он — не слабый. Можно донести. Даже если лишняя нагрузка усилит боль в ногах, он не бросит товарища в беде, не уйдёт один. Мэ-Г слишком пострадала и может не дождаться помощи.

Возможность связаться с лагерем тоже отсутствовала — Но-А уже проверил. Сигнал улавливал только локатор. И это был единственный способ определить верное направление. Из-за дождя по склону сейчас не смог бы подняться даже здоровый человек, что уж говорить о двух калеках. Придётся обходить. Это дольше, но, возможно, в какой-то момент появится связь.

— Скоро будем возвращаться, — сказал Но-А, слушая, как стихает дождь.

— Не смогу, — отрезала Мэ-Г. Она была не в состоянии даже сесть, хотя пыталась поднять себя за счёт рук.

— Знаю. Понесу.

— Неразумно. Рискуешь. Одному выбраться легче.

— Нужно вернуться вместе.

— Почему?

Но-А не нашёл, что ответить. Ведь логического обоснования у его решения не было. Он делал так, как не должен, по причине, которой не знал. Не узнавал себя, не понимал себя. И твёрдо осознавал только одно — иначе поступить нельзя. Если спасаться, то только вместе, погибать — тоже. Если выживет только он, внутри точно сломается что-то ещё.

Когда прекратился дождь, Но-А собрал брезент, переложил всё самое нужное в один рюкзак и повесил тот на грудь, а на спину взвалил Мэ-Г. Шёл по локатору, постоянно посылая сигнал в лагерь. Каждые два часа приходилось отдыхать, по таймеру нанося всё новые порции блокиратора. С ногами ниже колен уже можно попрощаться, только боль не покидала ни на минуту. Однако стоило глянуть на Мэ-Г, чьё состояние едва ли улучшали лекарства, как появлялись силы двигаться дальше, молча терпя.