А Жанни испытывала верх блаженства. Она узнала, что иметь проверенного «постоянного клиента» гораздо надежнее, чем плыть по течению, особенно в ее возрасте, когда красота стремительно угасает, а ни в душе, ни за душой не остается ничего, способного разжечь в мужчине интерес. Вцепившись мертвой хваткой в своего покровителя, она ни за что бы не отпустила его. Жанни просто не имела другого выхода.

Лаэрта не покидало ощущение, что он совершает роковую ошибку. Сидя в своем кабинете, прислушиваясь к завыванию ветра за окном, он чувствовал себя безмерно одиноким. Все отвернулись от него, как от прокаженного. Даже Миля и Ники. Они переехали в дом своих покойных родителей, заявив, что не желают жить под одной крышей с Жанни Лагерцин. Все, даже тихая, преданная Александра теперь избегали его… Ради кого он променял близких, дорогих ему людей? Ради женщины, с которой его ничего не объединяло.

Прощание

41

Чуть живая, Сандра бежала до самого дома, боясь опомниться, вернуться, догнать любимого, сказать ему все, покориться его воле… Что будет дальше? Ей было страшно даже подумать о будущем. Она погрязла в долгах, как в трясине; кругом были одни обязательства: перед Гербертом Лабазом, перед Стефаной… Сандра боялась показаться соседке на глаза, ведь она испортила последнее, что та имела.

Как сомнамбула плелась она к двери своей комнаты — изможденная, замерзшая, отчаявшаяся. Но здесь ее подстерегало новое испытание: в комнате ожидал Герберт Лабаз. Он восседал на ее кровати, закинув ногу за ногу, и насвистывал какой-то веселый мотив.

Когда Сандра вошла и он обернулся к ней с привычной слащавой улыбкой, она впервые почувствовала к нему отвращение. Впрочем, не к нему одному — она почувствовала отвращение ко всему праздному, не знающему бед, нужды и голода. Ласковое обращение «мой друг» теперь даже рассердило ее: как он смеет сидеть здесь и рассуждать о каких-то пустяках?! Ведь она не может отблагодарить его, у нее нет ни гроша за душой, а гордость не позволит ей просить денег у Лаэрта.

— Что случилось, мой друг? — спросил Лабаз со следами легкого замешательства в голосе. — Почему ты больше не принимаешь от меня подарки? Почему не хочешь, чтобы я заботился о тебе?

Сандра стояла у стены, и лицо ее впервые было непроницаемо серьезным; вся она выглядела как неприступная скала, и было даже трудно себе представить, что эта рассерженная девочка могла когда-то улыбаться. Теперь она не испытывала к этому человеку ничего, кроме раздражения, ведь он смотрел на нее, как на свою собственность, и, наверное, имел на это право — большую часть времени Сандра существовала за его счет: он кормил, одевал ее, вносил плату за жилье…

— Зачем вы сюда ходите? Для чего все это делаете? — спросила девушка, глядя на своего покровителя из-под нахмуренных бровей, и вздрогнула, когда услышала в ответ беззаботный смех. Проблески здравого смысла, появившиеся с таким опозданием, сильно позабавили Лабаза.

— Какие мы суровые! Моя милая…

— Я не ваша, — отрезала девушка, и улыбка медленно сползла с его лица.

— Что, ты отказываешься от моей дружбы? — спросил Герберт, с глуповатым видом приподымая одну бровь. — Кто ж это тебя надоумил?.. Или я чем-то обидел тебя? Право, не припоминаю такого случая!

— Бросьте, господин Лабаз, — сухо ответила Сандра и посмотрела на него с таким упреком, что он невольно отвел глаза. — Все говорят, будто я ваша любовница, и никому уже не докажешь, что это неправда, ведь вы ходите сюда, дарите мне подарки…

— Глупости! Ты ничего мне не должна. Разве что… В общем, ты сама понимаешь… Все в твоих руках! Только ты знаешь, как сделать меня, никчемного старика, по-настоящему счастливым…

— А если я скажу, что не знаю? — с вызовом произнесла девушка, откинув голову назад.

Ей доставляло удовольствие наблюдать замешательство этого «милого и доброго» человека. Как она могла столь заблуждаться в нем?! Она и оглянуться не успела, как оказалась в капкане чей-то власти. Только с ясным пониманием реальности к ней пришло ощущение омерзения: вот, чего добивался от нее Герберт Лабаз! Он сидел в ее комнате, на ее кровати, а она даже не имела права выгнать его, потому что эта самая жалкая комнатушка была снята на его деньги. Никогда Сандра не чувствовала себя такой бесправной, такой униженной… Нет, людям нельзя верить! Сколько раз ее обманывали за все последнее время? О, она уже сбилась со счету!

— Хорошо, я скажу тебе правду, — вымолвил Лабаз, вдруг сделавшись серьезным.

— Я слушаю вас! — железным тоном провозгласила девушка.

Герберт встал, мучительно заходил по комнате, собираясь с мыслями и подбирая слова. Наверное, никогда еще этот приветливый, беззаботный человек, не умеющий говорить о мирских тяготах без иронии, не выглядел таким потерянным и старым.

И вновь Сандру охватило ощущение тайной мути — как и тогда, когда Эмиль поведывал ей о своем преступлении. Но в отличие от Эмиля, Герберт еще не дошел до той крайней степени отчаяния, когда покаянная речь льется рекой — дверца в его сердце приоткрылась лишь наполовину, и он еще раздумывал: говорить ему об этой спрятанной частичке своего прошлого или же смолчать.

— Иногда мне бывает очень тяжело, — начал Лабаз. — Я чувствую себя недостойным… В общем, начну с самого главного, иначе не смогу объяснить того, что ты для меня значишь. Это трудно… Трудно провести параллель между двумя несопоставимыми вещами… Но когда я увидел тебя, во мне что-то дрогнуло. Это странно. Не сочти мои слова за бред, но я действительно будто снова увидел ее… Это было во времена моей беспечной молодости. Меня любили женщины, они с легкостью бросались в мои объятья — мне даже не приходилось их особо уговаривать. А она жила здесь, в этих стенах, которые уж позабыли о ней… Так давно это было! Странно, но когда ты попросила меня помочь тебе с жильем, я почему-то решил отвезти тебя именно сюда не потому, что поскупился на более добротную гостиницу, а потому, что хотел заново пережить свою молодость. Эти поразительные совпадения до того воздействовали на меня, что я даже забыл о своем возрасте; мне показалось, будто я снова стал молодым. Не подумай обо мне ничего дурного, но я действительно отдал бы все, лишь бы пережить заново то время и не совершить ошибок… Иногда я чувствую себя извергом, ведь я распорядился чужой судьбой…