Очередь заткнулась, и я молнией метнулся в палисадник, где шевельнулся тёмный силуэт. Схватив гада, я в ярости чуть не свернул ему голову, но сдержался и всего лишь сломал обе руки. Потом поволок истошно вопящую от боли тушу к дому в полосу света, а в голове судорожно билась единственная мысль: зацепило кого или нет? Потом я сообразил, что столовая находится слева от входа и напряжение чуть отпустило.

В доме тишину нарушала только негромкая музыка из комнаты брата. Я закинул орущего от боли человека в гостиную и быстро оглядел помещение и замерших в разных позах возле накрытого стола моих родных, а также Лару, её мать и Буслаева Ивана Петровича. У входа валялся разбитый настенный светильник, и в противоположной стене возле камина темнели две дырки. Убедившись, что все целы, я взглянул на того, кого приволок.

Ну, конечно! В визжащей от боли твари я узнал педагога Шинорина, суку поганую!! А ведь я с первого дня чувствовал, что он мразь законченная!

– Все целы? – прохрипел я, ещё раз оглядывая присутствующих. И тут они все разом бросились ко мне. Кто щупал, отыскивая раны, кто висел на шее, кто, всхлипывая, прижимался к плечам. Только отец тяжело опустился на стул, да Буслаев схватился за коммуникатор. Пока я успокаивал женщин, к дому подъехали два микроавтобуса с восемью спецназовцами во главе с Александром.

На нашего главного безопасника было страшно смотреть. На непривычно жёстком бледном лице, искажённом свирепой гримасой, выделялись тени вокруг глаз и короткая щетина.

– Кто?! Где?!

– Забирайте, – я пнул ногой скулящего Шинорина, – можете паковать, только имейте ввиду, обе руки у него сломаны. Автомат где-то в палисаднике валяется.

На миг мне показалось, что Александр хочет придушить гадину, я даже чуть качнулся, чтобы его остановить. Но нет, Саня взял себя в руки и жестом приказал, чтобы бойцы увели пленного в микроавтобус.

– Короче, так, – его голос ещё сохранял оттенки волнения, – до выяснения здесь останутся четверо моих людей. Двое внутри, двое снаружи. Павел, рано утром жду тебя на базе. Всем спокойного отдыха.

Первым ко мне обратился Буслаев:

– Павел, скажи, он ведь в тебя попал?

– Попал. Двадцать семь пуль, остальные две в стене и одна в светильнике.

– А ран у тебя ведь нет?

– Нет.

– А почему?

– Потому что убить меня нельзя. Пока ответ будет таким.

– Ага. Понятно. Чего ж такого? Живого человека нельзя убить из автомата. Обычное дело. Проще простого.

– Лариса Викторовна, Иван Петрович, я прошу руки вашей дочери. Мы любим друг друга и решили пожениться. Просим вашего благословления, – я прихватил совершенно ошеломлённую Лару за руку и подтащил её к родителям, – Я всё правильно сказал, Лара?

– Д-да-а, – простучала она зубами.

– Обалденное начало семейной жизни, – усмехнулась Лариса Викторовна, – опять автоматная стрельба, дубль два. Благословляю. Ибо сказано: плодитесь и размножайтесь. Постарайтесь быть счастливыми, – произнесла она и тихо закончила, – если сможете.

– Благословляю, – прогудел Буслаев, улыбнулся и обнял жену за плечи.

Я повернулся к своим:

– Мам, пап, Лара и её родители согласны. Я женюсь. Вы не против?

– Не против, не против, – запричитала маманя, – будь счастлив, сыночек. Вот ведь как всё у вас всё начинается. Прямо как у твоего дядьки Павла. Слава богу, всё обошлось. Живите и радуйтесь, а мы всегда с вами.

– Поздравляю, сын. Обо всём этом потом поговорим, – отец указал на изодранную пулями одежду, из-под которой просвечивало целое тело.

– Поздравляю, братишка, – подскочил Олег, – вот ты теперь женатиком будешь. А здорово ты этого тролля обломал. Расскажешь?

– Потом как-нибудь обязательно всем всё расскажу.

В итоге нам достался скомканный вечер, испорченное торжество и куча тяжёлых дум.

Ночью, боясь потревожить прижавшуюся Лару, я глаз не сомкнул. События продолжали преследовать меня, а давеча и вовсе свалились, как мартовская сосулька на голову. Как все прекрасно складывалось после приезда. Волшебная страна. Удивительные люди. Добрые отношения. Потрясающие условия жизни. И вот эта картинка посыпалась, как старая штукатурка. Абсолютная безопасность Лукоморья оказалась фикцией. Меня достали в самом надёжном моём укрытии – в моём собственном доме. Убит Дитрих. Угрозы моим в Москве. Происшествие с самолётом. Да, и в самом начале ранение и кома тоже до кучи. Что происходит? За что мне всё это? Почему?

А потому! Хватит грезить иллюзиями. В этом мире нет, и не может быть абсолютного покоя. Всё что произошло, лишь подтверждает, что вся наша жизнь – борьба. Все без исключения с чем-то или с кем-то борются: с болезнями, с кризисами, с неурожаем, с террористами, с хулиганами из подворотни, с астероидом из глубин космоса, с собственной ленью, наконец. И только сейчас я до конца осознал давнее предупреждение профессора Артемьева об опасностях, которые может принести изобретение Павла Кравцова.