– Да, Александр Васильевич сказал, что меры приняты.

– Тогда к барьеру, кабальеро. Твоя идея полностью подтвердилась. Наши аналитики, математики и инженеры закончили расчёт и отмоделировали. Всё в цвет. Сегодня ночью начнут проектировать узлы.

– Лихо тут у вас шестерёнки крутятся. Идея едва вылупилась, а уж и узлы проектируют. Поверить не могу.

– Здесь, Паша, всё проще, яснее и надёжнее. У нас нет бюрократии, ничего не надо согласовывать, подписывать и утверждать. Никто не мешает работать. Важен только результат.

– Не могу избавиться от ощущения, что вы, Сергей Иванович, потихоньку строите здесь коммунизм в отдельно взятом Лукоморье. Этакое русское чудо: чудили, чудим и будем чудить.

– А, хоть бы и так. Что плохого в том, чтобы хорошенько и качественно почудить? Сам знаешь, коли чего захотел, хоти смелее. Строим и построим, но, конечно не коммунизм. Бред всё это. Нет у нас в головах марксистско-ленинистской шизанутой идеологии господства рабочего класса. Мы исповедуем господство любого нужного дела, главенство здравого смысла, творчества, благополучия всех людей и их счастливая жизнь во всех её проявлениях. Радуйся жизни сам и помогай радоваться другим. В отличие от большой земли, у нас нет и быть не может противоречия между интересами людей и общества в целом, – профессор отложил в сторону карандаш и продолжил. – Я собственно вот для чего тебя пригласил. Твой хроносинхронизатор будет работать, к гадалке не ходи, но…

Он широко зевнул, потянулся, встал и принёс из комнаты отдыха две чашки горячего крепкого чая. Уселся напротив, отхлебнул и отставил чашку в сторону.

– Но…, – продолжил он, – при переносе объектов и субъектов в прошлое они будут прибывать в ту же точку пространства, откуда стартовали, тоесть на юг Камчатки. А добраться до нужного места из древней Камчатки практически невозможно. Тупик-с, сеньор. Маленькое, но противное фиаско, вернее большая закавыка.

– Погодите, Сергей Иванович, – я махнул рукой, и он замолчал. А я прикрыл глаза и попытался схватить за хвост мелькнувшую мысль. Перед внутренним взором появилась вращающаяся в пространстве Земля, и… меня озарила догадка.

– Кажется, нашёл.

– Давай… излагай, – прошептал профессор, привстав с кресла и подавшись ко мне.

– С чего вы взяли, что выход будет на месте входа? При переносе точкой привязки является господствующий в данном объёме пространства-времени источник, тоесть центр планеты. Так? Так. Но относительно центра поверхность Земли также перемещается в пространстве, как любой иной объект. Поэтому, зная скорость вращения планеты, можно рассчитать, какой долготой в пределах данной широты подвернётся планета под точку выхода. Тоесть относительно оси вращения фиксированной величиной является только широта, на которой место выхода по долготе будет переменной величиной. Образно говоря, Земля сама подкрутится под место выхода, необходимо только рассчитать долготу и высоту над поверхностью.

Профессор с пол оборота понял мою мысль, вскочил, изобразил что-то вроде танца вприсядку, крякнул, схватил меня за голову, чмокнул в лоб и выскочил вон. Ни хрена себе танец мумба-юмба. Совсем плохой старик стал. Этак он долго не протянет, буде так реагировать на все мои соображалки. Я не спеша допил чай и вышел из офиса.

День истаял серым туманом, и Лукоморье погрузилось в осенний вечер, со всеми признаками близкой зимы. Этот день меня шибко притомил. Голова гудела от свалившихся проблем, забот и впечатлений. Едва выехав за пределы Центра, я вышел из машины, поплотнее запахнул плащ и встал на краю дороги возле нависающей над склоном смотровой площадки. Внизу раскинулась панорама речной долины, чёрные конусы вулканов на фоне тёмно-синего неба, далёкие огни Паужетки за рекой и вид невероятного города на пологом склоне. Прохладная погода бодрила, но на смотровой площадке гулял народ, люди отдыхали в кафе. В павильоне в окнах мелькали фигуры, звучала музыка, раздавались голоса и смех. За речкой Каюк вечерней жизнью бурлил Доброград. Там мигали светящиеся полосы окон, повторяя изгибы террас, на которых мягко подсвечивались обочины улиц. В каком-то коттедже на юго-западном склоне шумела вечеринка. Мимо меня друг за другом, пыхнув фарами, проехали четыре электрома. В городе мелькали фары сотен других.

Я смотрел на тонкий серп луны, на миллионы усеявших небо звёзд, на огни города и вдруг ощутил, что эта земля живая и весёлая, что она полна людей со всеми их заботами, радостями, страстями и удовольствиями. Похоже, я душой принял Лукоморье.

Дома дети крепко спали, а Лара сидела за рабочим столом и скользила пальцами по клавиатуре. На обоих мониторах я углядел какие-то графики и таблицы.

– Ужин на кухне, – не поворачиваясь, проговорила она и продолжила работу. На цыпочках я проскользнул на кухню. Голодный желудок разбудил зверский аппетит. Я алчно проглотил ужин, осушил стакан сока, потом прокрался в спальню. Завтра предстоял долгий день.

С утра пораньше я укатил в Центр, поскольку перед сном мне в голову пришла идея, которую захотелось продумать и просчитать. К тому же я собирался восстановить схемы и расчёты всех моих московских разработок, павших в борьбе с оборотнями в погонах. Профессора в Центре я не застал, зато в коридоре встретил Шинорина Алексея Владимировича главного местного педагога. Он проходил мимо двери моего офиса и обрадовался встрече.

– Можно к вам зайти, Павел Сергеевич? – Промурлыкал Шинорин, заглядывая в глаза.

– Отчего ж нельзя, можно, конечно.

Он сразу по-хозяйски устроился у рабочего стола, быстро окинув взглядом разложенные бумаги.

– Я собственно вот по какому поводу хотел с вами поговорить. В наших колледжах вводится курс прикладной физики и электроники. Не могли бы вы прочитать курс лекций по вашей теме?

– По какой моей теме? – я слушал его вполуха.

– По той, которой вы занимаетесь, – выкрутился Шинорин, неторопливо протирая очки.

– Хм-м. Видите ли, Алексей Владимирович, я пока пребываю в стадии адаптации и вряд ли готов к преподавательской работе. Текучка, понимаете ли. Предлагаю вернуться к этому разговору позже.