– Небось, Валерику подарочек? Балуешь ты своих, Анна. Впрочем, как и я.

И эти слова вырвали у Табачковой сердитое признание в том, что мотоцикл - ее личная собственность.

– Эго как же?
– не поняла Зинаида Яковлевна, все еще спокойно снимая пальто, боты и переобуваясь в тапочки.

– Очень просто. Мотоцикл мой. И я буду на нем ездить.

– Ну ладно, хватит дурить, - отмахнулась Черноморец, вошла в комнату и обмерла. Смысл сказанного Табачковой дошел до нее лишь в тот миг, когда она увидела новую метаморфозу с ее жильем.

– Да-да, опять у разбитого корыта, - усмехнулась Анна Матвеевна ее молчаливой потрясенности.

Черноморец подошла к стене, на которой еще не так давно висел ковер, а теперь красовался силуэт мотоцикла, зачем-то потрогала ее, обернулась к Анне Матвеевне, опять провела ладонью по стене, будто не доверяя собственному зрению и осязанию, и обвела комнату каким-то опустошенным взглядом.

– Жаль твоих трудов и своих не меньше, но так нужно, - сказала Анна Матвеевна.

– Аннушка, дорогая, - пролепетала Черноморец, встала, навалилась на нее жарким грузным телом и расплакалась.
– Что же это с тобой делается, бедняжечка ты моя горемычная, - причитала она, всхлипывая.
– Пенсия проклятая, как людей ломает!

– Что ты, что ты, Зина, - растерялась Анна Матвеевна и погладила ее по голове, едва удерживаясь на ногах под тяжестью ее тела. А Черноморец, срываясь на высокие ноты, уже по-настоящему голосила. Анна Матвеевна замолчала, прислушиваясь к ее плачу, потом не выдержала, вспылила: - Да что ты, как по покойнице, Зинаида! А ну, цыц!

Черноморец смолкла и уставилась на Табачкову.

– Жива я, здорова, - сердито сказала Анна Матвеевна, - и нечего меня заживо хоронить.

– Боже мой, да что же это за бред такой!
– опять всхлипнула Черноморец.

– Цыц!
– снова крикнула на нее Табачкова, да так громко, что Черноморец сильно вздрогнула своим громоздким телом.

– Разум мой при мне, поэтому хватит белугой реветь, - Анна Матвеевна вытерла носовым платком мясистое лицо подруги.
– Ну чем эта комната хуже той? Один стол сколько места занимал, вечно за него цеплялась. А громадный гардероб? Да на кой он мне? Посуда теперь в шкафчике на кухне, и, представь, спокойно обхожусь без купеческого серванта с его обнаженными внутренностями. Пойми, это не каприз, а необходимость.

– Ка-ка-я?
– протяжно пробасила Черноморец.

– Потом, Зина, объясню. Сейчас нельзя, - многозначительно сказала она.

– А как на все это Ермолаевна смотрит?

– Никак. Мы давно не виделись.

– Опять рассоримшись?

– Вроде.

Черноморец как-то сразу заспешила, засуетилась, сказала, что у нее уйма дел, и ушла. "К Миле побежала", - догадалась Табачкова и слабо улыбнулась в недобром предчувствии.

Через час в квартиру позвонили. На пороге стояли Черноморец со Смурой и двое мужчин в белых халатах.

– Анечка, только не волнуйся, пожалуйста, - Смурая решительно вошла в коридор.
– Тебя на время госпитализируют, подлечишься, и все будет в порядке. Мы с тобой в тот раз повздорили из-за чепухи, так ты не питай ко мне зла.
– Она заглянула Анне Матвеевне в глаза, будто надеясь отыскать там нечто очень интересующее ее, и, ничего не найдя, занервничала; Одевайся, дружочек, поехали.

– Погодите, - сказал мужчина с портфелем, видимо, врач.
– Пройдемте в комнату. Посторонних прошу выйти.

С покорным вздохом Анна Матвеевна подчинилась. А потом было то же, что когда-то на приеме у усатого доктора. Ее обслушивали, осматривали, обстукивали, проверяли рефлексы и реакции.

– На что жалуетесь?
– спросил доктор.

– Здоровая я, как коровушка, - грубовато ответила она, здравомысляще умолчав о голосах.

– Идемте, - кивнул доктор санитару.
– Нам здесь делать нечего. Вызов ложный.

– То есть как ложный?
– выскочила из кухни Смурая.
– Да она делает глупость за глупостью, да если все проанализировать...

– Вот и анализируйте на досуге, - спокойно сказал доктор.

– А это, по-вашему, что?
– Нина Ермолаевна пнула ногой мотоцикл. Думаете, зачем она купила его?

– Мужу или сыну?
– спросил санитар, рассматривая "яву".

Смурая нехорошо засмеялась, но спохватилась и громким шепотом сказала:

– Себе! Она думает ездить на нем сама! Са-ма!

– Это правда?
– доктор с интересом обернулся к Анне Матвеевне.

Она смутилась, однако нашла в себе мужество спокойно кивнуть.