Немного далее от Мулаало находится селение и крупные постоялые дворы, называемые Такунга [Tacunga], такие же главные, как и в Кито. А в сооружениях, хоть они сильно разрушены, обнаруживается их величие, потому что на некоторых стенах этих постоялых дворов виднеется четко, где вставлялись [в пазы] золотые овцы [ламы], и другие знатные вещи, высеченные на стенах. Особенно, это богатство было во дворах, предназначенных для королей Инков, и в храме Солнца, где совершались жертвоприношения и подношения. Где также пребывало множество девственниц, приставленных служить в храме, которых (я уже неоднократно говорил) называли Мамаконы. Несмотря на то, что в пройденных селениях, как я сказал, имелись постоялые дворы и склады, во времена Инков там не было ни королевского дома, ни главного храма, как здесь, ни в других селениях дальше [по этому пути], пока не прибываешь в Томебамбу, как я сообщу в этой истории. В этом селении правители Инки поставили министра двора, которому вменялось [в обязанность] собирать подати с соседних провинций, и накапливать их здесь, где также было очень много Митимайев [Mitimaes]. Это, по мнению Инков, следует понимать так: что голова их империи была городом Куско, откуда они выдавали законы, и выходили военачальники, следуя на войну, [столицы] находившейся от Кито на расстоянии более 600 лиг, а от Чили еще больший путь. Принимая во внимание, что по всей этой длине земля населена варварскими людьми, а некоторые и вовсе дикими, чтобы с большей легкостью поддерживать безопасность и спокойствие в своём владении, они завели этот порядок со времен короля Инки Юпанки [Yupangue], отца великого Тупака Инки Юпанки, и дедушки Вайна Капака; т.е. после того, как они завоёвывали какую-нибудь провинцию из этих огромных, приказывали выйти или перейти оттуда 10 или 12 тысячам людей, со своими женами, или 6 тысячам или любому количеству, сколько бы они не пожелали. Их перемещали в другое селение или провинцию, похожую климатам и подобную той, где они жили. Потому что, если они были из холодного края, их посылали в холодную землю, а если из жаркого, то в жаркую. И таковых называли Митимаес, что значит: «индейцы пришедшие из одного края в другой». Им выдавались в наследство поля, и земли для обработки, и место для постройки домов. И этим митимаям Инки приказывали, чтобы они всегда повиновались тому, что их губернаторы и капитаны им прикажут, так что, если бы местные жители восстали, то были бы потом покараны и возвращены на службу Инкам, поскольку митимаес находились на стороне губернатора. И следовательно, если Митимайи стремились к беспорядкам, то успокаивались бы местными жителями, и с помощью такого мастерства [управления] держали эти правители свою империю [власть] в безопасности, отчего против них не восставали, а провинции хорошо снабжались продуктами, поскольку большая часть ихних людей были [перемещенными] из одних земель в другие, как я сказал. И была у них другая предусмотрительность, чтобы не вызывать ненависти местных жителей: никогда не теряли власть полученную по наследству касики, и являвшиеся сами местными жителями. А если кто-либо совершил преступление, или был обвинён таким образом, что заслуживал отстранения от имевшейся у него власти, они передавали и перепоручали сан касика [и территорию, подвластную касику] его детям или братьям, и наказывали быть покорными. В книге об Инках я расскажу детальнее о Митимайах, чтобы стало понятнее то, о чём я говорю.

А возвращаясь к предмету разговора, скажу, что в этих наиважнейшие постоялых дворах Такунга были среди этих индейцев, называемых Митимайи, обязанные делать то, что министр двора Инки приказал бы им.

В окрестностях этих дворов по обе стороны имеются населенные пункты и поместья касиков и начальников, неплохо снабжаемых продовольствием.

Когда случилось последнее сражение в Перу (а было оно в долине Хакихавана [Xaquixaguana], где умер Гонсало Писарро), мы вышли из губернаторства Попайан с аделантадо доном Себастьяном де Белалькасаром, в [количестве] чуть меньше 200 испанцев, находясь на стороне Его Величества, чтобы сразиться с тиранами, и, кстати сказать, некоторые из них прибыли в это селение, потому что мы шли не все вместе, и нас снабдили наиболее необходимым продовольствием с таким умом и расчетом, что я не знаю, может ли быть лучше.

Потому что в одном месте у них было множество кроликов, в другом – свиней, а также – кур, овец [лам], барашков, баранов, а также птиц, и так они снабжают всех, кто там проходил. Все они одеваются в свои накидки и рубашки, нарядные и изящные и[ли] очень грубые, кто как может. Женщины также одеваются, как и в Мулаало, и язык у них почти такой же. Дома у них все из камня и покрыты соломой. Одни – большие, другие – маленькие, [размером] с человека и с [внешней] отделкой. У правителей и военачальников много жен, но одна из них должна быть главной и законной, чтобы прямое потомство получало от нее в наследство поместье [и право сеньора] и власть.

Они поклоняются солнцу, а когда умирают правители, им устраивают большие могилы в горах или полях, куда кладут с ними золотые и серебряные украшения, одежду и живых жен, и не самых худших, и много продуктов.

И этот обычай хоронить мертвых в большей части этих Индий, применяется по наущению дьявола, заставляющего их думать, что от того они должны попасть в царство, им уготованное. По покойникам они проливают много слез. А оставшиеся жены, не наложившие на себя руки, с остальными слугами стригут себе волосы и в продолжительном плаче прибывают. А после поливания слез, большую часть дня и ночи [спустя] один год они [снова] его оплакивают. В выпивке они такие же, как и нами уже прошедшие, и у них привычно кушать сразу поутру, на полу, не застилая ни скатертью, ни другими тканями; а после того, как они съели свой маис и мясо или рыбу, весь день они проводят выпивая свою чичу или вино, приготовленное из маиса, всегда держа в руке кувшин. Они очень великолепно выполняют свои арейты [areytos] и песни, поочередно взявшись за руки и мужчины и женщины, двигаясь по кругу под звук барабана, пересказывая в своих песнях и печальных повествованиях-эндечах [эндеча - четверостишие из шести- или семисложных стихов] дела прошлого, и всегда выпивая, пока не опьянеют окончательно. И так, без усилий, некоторые берут себе женщин, каких пожелают, и ведут в любой дом, утоляя с ними свою похоть, не считая это дело скверным, потому что не ведают они дара стыдливости, и не блюдут честь, и вовсе не считаются с окружающими. Поскольку стараются они съесть только то, что собственными руками приготовлено. Они верят в бессмертие души, как нам удалось от них узнать, и знают, что есть создатель всего сущего в мире, ибо созерцая величие неба, движение солнца и луны, и других чудес, считают они, что есть творец у этих вещей; хотя, ослепленные и обманутые дьяволом, они верят, что тот же дьявол имеет во всем свою власть. Но поскольку многие из них, видя его подлости, и что он никогда не говорит правду, и сообщает о ней, они возненавидели его, но всё еще они покоряются ему из страха, веря в его божественность. Солнцу они выказывают много почтения и считают его Богом. Жрецы являются великой святостью, и почитаются всеми и им низко кланяются, там где они находятся. О других обычаях и делах этих индейцев говорить нечего. А так как мы осмотрели их и в основном поняли, проследовав через провинции, расскажу обо всех; и заключении этой главы, скажу, что эти из Такунга используют в качестве вооружения пальмовые копья, индейские стрелы, дротики и пращи. Они смуглы, как и те, о ком уже рассказано. Женщины очень приятны, а некоторые красивы. Все еще есть много Митимайев, из тех, что жили во времена, когда Инки владели провинциями их королевства.

Глава XLII. О селениях на пути из Такунга до Риобамба, и о том, что произошло в этих местах между аделантадо доном Педро де Альварадо и маршалом доном Диего де Альмагро.

Выходя из Такунга по королевской дороге, ведущей в Великий город Куско, прибываешь к постоялым дворам Мулиамбато [Muliambato], о них достаточно сказать, что населены они индейцами, с такими же обычаями и того же племени, что и жители Такунга. Они были обычными постоялыми дворами и складами, наполнявшимися предметами по приказу уполномоченных Инки. А подчинялись они министру двора, находившегося в Такунга, потому что правители считали их главными, также как и с теми, что в Кито и в Томебамбе, Кахамарке, Хауха, Вилькас и Париа [Quito, y Tomebamba, Caxamalca (Cajamarca), Xauxa (Jauja), y Vilcas y Paria], и другие подобного рода, являвшиеся как бы столицей королевства или епископства, ибо они желали придать этому [такой] смысл. И там находились военачальники и губернаторы, обладавшие властью осуществлять правосудие, набирать в войска, если к этому обязывала война, или, если восставал какой-либо тиран. Несмотря на это, без уведомления Королей Инков сложные и очень важные дела не решались [на месте]. Для такого случая у них была заведена прекрасная и упорядоченная [система] извещений, когда почтой за восемь дней новость шла из Кито в Куско, а чтобы проделать это, у них каждые пол-лиги стоял домик, где всегда находилось два индейца со своими женами. И как только прибывала новость, которую необходимо было передать или сообщить, на ходу не останавливаясь в течении полулиги тот, кто её принёс, ещё до того, как он прибывал, вслух рассказывал о том, что произошло и что необходимо было рассказать; второй, выслушав у этого первого, бежал следующие пол-лиги с невероятной легкостью, невзирая на то что край этот непроходимый и обрывистый, так что ни на конях, ни на мулах его не одолеть быстрее. Поскольку в книге о королях Инках (в той, что с божьей помощью будет выпущена после этой), я сообщил достаточно много об этой почте, а здесь об этом рассказал единственно, чтобы пояснить [суть дела] читателю, и чтобы он понимал о чём идет речь.

Из Мулиамбато идешь к реке, называемой Амбато [Ambato], где также имеются постоялые дворы для тех же целей, что и предыдущие. Дальше в трех лигах отсюда - великолепные постоялые дворы Моча [Mocha], их столько и они такие огромные, что я поразился, увидев их, но уже когда короли Инки потеряли свою власть, все дворцы и гостиницы с их великолепием были разрушены и стали такими, что кроме внешних очертаний и некоторых зданий уже не ничего не осталось, но так как они были сделаны из прекрасного камня и отлично обработанного, то простоят эти памятники многие лета и века, не подвергаясь разрушению.

В окрестности Моча есть несколько индейских поселений; все жители ходят одетыми, их жены – тоже. Они следуют традициям вышеописанных [индейцев], и у них один и тот же язык. К западу лежат селения индейцев, называемых Сичос [Sichos], к востоку – Пильярос [Pillaros]. И у тех, и у других имеются крупные запасы продовольствия, потому что земля очень плодородна, и есть крупные стада оленей и некоторых перуанских овец и баранов, и много кроликов, и фазановых и горлинок и прочей дичи.

Помимо этого по всем этим селениям и полям у испанцев пасётся много коровьих стад, превосходно выращиваемых на здешних пастбищах, и много коз, поскольку земля им подходит, и нет у них недостатка в пище, а свиней выращивается много и лучших в большей части Индий; свиные окорока и туши делаются столь же хорошо, как и в Сьерра-Морене.

Выходя из Моче, прибываешь к большим постоялым дворам Риобамбы [Riobamba], не менее восхитительные, чем в Моча. Они расположены в провинции Пуруаес [Puruaes] среди очень красивых полей, весьма схожих на испанские и погодой, и травами, и цветами и прочими вещами, как это известно тому, кто через них проходил. В этой Риобамба несколько дней был размещен или временно заложен город Кито, откуда был перемещен туда, где стоит нынче. Но и без того памятны эти дворы Риобамбы. Потому что когда аделантадо дон Педро де Альварадо, губернатор провинции Гватемала, граничащей с великим королевством Новая Испания, вышел со своей эскадрой кораблей, собравшей многих знатных кабальеро, о чем я расскажу в третьей части этого произведения. Высадившись с испанцами на берег в погоне за славой города Кито, он прошел через непроходимые горы и густые заросли, испытав огромную нужду и голод. И мне кажется, что не я должен ограничиться этим, не рассказав также немного и о трудностях и несчастьях этих испанцев, и всех остальных измучавшихся, разведывавших эти Индии, поскольку, и это мне твёрдо известно, не было в мире таких народов и племён, испытавших столько, сколько испанцы. Вещь поразительная: менее, чем за 60 лет были открыты навигация на такую длину, и материк столь огромный и наполненный столькими людьми, разведывая их через непроходимые и труднодоступные горы, и через бездорожные пустыни, и завоевать их и подчинить, и заселить в них более 200 новых городов.