— Дядя, повтори, — я поставил пустую кружку.

— Да, да. Легко. Только ты, это, не подначивай ее лишний раз. С нее-то никто не спросит, а вот ко мне стража может и обратиться. Пусть и не создаст мне проблем — нет у них такой возможности, но вот времени отнимет.

Я забрал у него полную кружку и кивнул. Ну его, будить спящий вулкан, коль не лавой зальет, так камнями закидает. Стоило всем вновь устроиться за столом, а мне сделать добротный глоток из кружки, как Мирия вспомнила, что не до конца сожрала мне мозг. Она опять странно зыркнула в мою сторону, и, как мне показалось, легонько стукнула под столом Илию по ее коленке. Девочка дернулась, покосилась вначале на нее, а после обратила взор на меня и по второму кругу завела свои песни о главном:

— Не много ли ты пьешь? Знаешь, сколько детей оказывается в приюте из-за таких родителей?..

Празднование дня рождения Илии

Все богатство, что было на накрытом столе, детишки сметали быстро и подчистую. И как в них влезает такая прорва еды? Забавно, что после тренировки они перестали меня опасаться — постоянно подбегают ко мне, что-то трещат, липнут. А я, при всем этом, не имею ни малейшего понятия, что с ними делать.

— Что, пристают детишки? — ко мне медленно приблизилась настоятельница приюта, словно прочитав мои мысли. — Не нравится? По вам видно, что вы не очень любите детей. Могу попросить их не подходить к вам.

Я покачал головой, дескать, все в порядке. То ли у меня все на лице написано, то ли все из-за того, что я стою в углу и не участвую в общем бардаке. Но эта женщина, в любом случае, все поняла. Хитрая бабенция.

— Я искренне извиняюсь…

— За что? — я настолько сильно удивился этой фразе, и даже бровь дернулась без моего на то согласия. — Ты мне, разве, что-то сделала?

Женщина захлопала ртом и выпучила глаза. Мда, словно я с рыбой разговоры веду. Кстати, а интересно, раз уж тут есть люди-кролики и кошкодевочки, есть ли рыболюди? Или это обычные русалки? Или ходят с аквариумами на головах?

— Раз я вас не обидела, то все хорошо. Тогда я пойду, — женщина развернулась и направилась к группе детей.

— Иди, конечно, дело хозяйское. Учти — я не говорил, что не обидела. Я спросил, за что именно ты решила извиниться.

Женщина, стоило ей услышать последние слова фразы, застыла на месте и медленно обернулась. По ее виду можно легко сказать, что она занервничала: резко вспотела, ее лицо густо покраснело. Так себе видок. Она вновь начала ловить ртом воздух, а я слегка ей улыбнулся.

По всей видимости, мой прикид был слишком воинственным и недружелюбным, а добротой, в растянутой ухмылке, и не пахло. Как иначе объяснить ее мелкую дрожь и гуляющий взгляд, смотрящий то в лицо, то на ножны? Да ладно, чего так трястись, я же не мясник какой! Надо разряжать обстановку.

— Ну ты, это, иди и соберись с мыслями, что ли, — я помахал рукой, словно отгонял от себя пса. — А если так и не получится, то просто помни — я выделил деньги не в твой карман, а детям. И, — я кивнул в сторону Розы и Зена, — они тоже.

Она медленно кивнула, и, на негнущихся ногах, почапала к группе детей. Нет, мне не стыдно, а ее — не жалко.

Я двинулся в сторону выхода из приюта. Ситуация оставила неприятное послевкусие, а свежий воздух, надеюсь, поможет его убрать. Долго наслаждаться одиночеством мне не дала Роза: она вышла вслед за мной практически сразу. Быстро глянув на меня, она отвела глаза и заговорила, так и не обращая взгляда в мою сторону:

— Чем ты так напугал бедную женщину?

— Прости, Роза, что? Напугал? Бедную? Мы об одном человеке говорим?

— А что тебя удивляет? Здание хоть и небольшое, но не особо грязное изнутри. На сильно голодающих дети не похожи. Даже одеты все прилично. Хотя бы не в трухлявой и разваливающейся от малейшего дуновения ветра одежде, как бывает в других приютах.

— И, по-твоему, этого достаточно? И на все остальные грехи можно закрывать глаза?

— А ты ищешь справедливости? — Роза начала повышать голос. — Знаешь, в приютах детям за счастье, если тебя не бьют! Если ты не просто прикрываешься грязными, тонкими, едва скрывающими кожу лоскутами, что называют одеждой! — жестикуляция девушки становилась все жестче и воинственнее. — А какая от нее, иной раз, исходит вонь… Но ты ее, конечно же, не чувствуешь! От тебя воняет еще хлеще! Как от сгнившего дерьма в виде мучной лепешки, которое богатые уроды называют «единственной едой бедняков»! И ты все равно его ешь. Вгрызаешься, запивая водой из лужи. А если повезет, съешь и червей, которые облюбовали заплесневелый и деревянный огрызок!

— Роза, успокойся…

— А крысы — настоящий деликатес! Вот удастся тебе поймать парочку, да еще и спрятать от взрослых, и ты ждешь не дождешься, когда эта маленькая тушка прожарится на огне. Ты ее даже не свежуешь, жрешь как есть. А иногда перекусываешь и сырой. О всяких насекомых я даже не буду упоминать!

— Роза…

— А если не повезет, и поранишься, рана гноится. И ты будешь настоящим счастливчиком, если не потеряешь руку! Или ногу. Или жизнь. Да, как повезет. Ты просто пытаешься выжить, несмотря на погоду, ночную тьму или свет дневной. И, в итоге, выживания ради, ты бежишь из приюта, ведь так будет элементарно проще и больше шансов не сгнить в канаве!