— Да всё нормально, пап, успокойся, пожалуйста. Я сама виновата, — вела я неспешный разговор, чтобы успокоить родителя, — мне, скорее всего ещё и штраф впаяют, вот увидишь!

— Да плевать на этот штраф, главное, что ты не пострадала! — отмахнулся отец.

В этот момент открылась дверь, и вошел Матвей. С большой корзиной цветов, и фруктами, как будто всем эти хламом можно искупить свою вину. Я бросила на него безразличный взгляд, словно и не зашёл никто. Мне так было легче. Игнорировать его. Он прошел, поставил рядом корзину, положил фрукты, протянул руку отцу.

— Добрый день, — поздоровался он, — Матвей.

— Добрый день, — ответил папа, — Эдуард Викторович, отец Любочки.

— Приятно познакомиться, — улыбнулся Матвей, — в таком случае, я ваш будущий зять.

— Зять? — удивился папа.

Я негодующе уставилась на этого нахала. Он всё же сумел вывести меня из равновесия.

— Матвей, — с нажимом произнесла я, и перевела взгляд на отца, — это шутка папа. Мы просто работаем над одним проектом!

— Ага, работаем, — Матвей одарил меня гневным взглядом.

— Спасибо, что пришел — я старалась, говорит, как можно бесстрастней, — теперь уходи!

Матвей вздохнул, немного ослабил галстук.

— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно нахмурился он. Светлые глаза пытливо смотрели на меня.

Папа растерянно переводил взгляд с меня на Матвея.

Я от досады закусила губу. Не хотела я этой глупой игры. Не было у меня сил на это.

— Просто уйди, Матвей, — говорю я глухо и отворачиваюсь. Он прощается с отцом и уходит.

— И всё же кто это? — папа подозрительно смотрит на меня.

— Да так, никто! — отмахнулась я, сглатывая горечь.

Обманщик, развратник, подлец, лицемер! Никто, он мне никто. И нечего сердцу стучать каждый раз быстрее, когда он входит, и приносит с собой свой горьковатый аромат. И слезам нечего наполнять глаза, каждый раз, когда я думаю о его предательстве. Меня выворачивает наизнанку, когда я представляю его с другой.

Я такая наивная дура.

Моя! Ты Неженка, моя!

Я потёрла глаза, вспоминая все его нашёптывания. Глаза тут же защипало, от набежавших слёз.

— Люба, всё в порядке? — испугался отец.

— Да, — всхлипнула я и расплакалась, чем испугала отца ещё сильнее. Он неуклюже приобнял меня за плечи, и гладил по голове, а я плакала. Жалела себя. Жалела, то, что во мне умерло, после этого предательства. Жалела о том, что теперь никогда не будет, как прежде.

В палату вошли моя секретарь Александра ещё две девушки с работы. Они тоже принесли цветы, и фрукты. Куда мне столько запасов то?

Отец облегчённо вздохнул, когда я пресекла истерику. Девушки истолковали слёзы по-своему.

— Вам очень больно, Любовь Эдуардовна? — Саша присела рядом.

— Всё нормально, Саша, спасибо, что пришли, — я шмыгнула носом.

Она кивнула. Девушки пустились в разговоры про работу, пересказывая последние новости. Саша просила слёзно недолго болеть, почти все мои проекты притормозили, по приказу Волчанского. Авторы звонят, ругаются. Саша уже за утро, выслушала столько лестных слов. Я пообещала ей выйти, как только смогу. Ещё раз, поблагодарив девушек за визит. Они ушли. Потом и папа тоже засобирался.

К обеду я осталась одна. Снова погружаясь в свои нелёгкие мысли. Зашла медсестра, принесла поесть. Вставать почему-то мне не разрешали. Да и не очень-то и хотелось. От запаха еды замутило, и я попросила её помыть мне одно из многочисленных яблок. Читать и смотреть видео при сотрясении тоже нельзя. Вот я и лежала, таращилась в белый потолок, окруженная цветами и фруктами, и постоянно погружалась в свои нелёгкие мысли. Хоть бы кого подселили, я же с ума сойду здесь от скуки. От безделья я задремала, а когда открыла глаза, увидела его. Матвей сидел напротив кровати, в сгущающихся сумерках вечера, спокойно наблюдал за мной.

Я, безмолвно ответила на его взгляд. Вглядывалась в его глаза, словно слова не в силах передать, все грани моей боли. А он не отводя глаз, поглощал её, принимал, вбирал. Мы будто общались взглядами. Немой диалог, который сводиться к одному. К моей боли, от его предательства. К пустоте, там, где было сердце. К ненависти, там, где была любовь.

Его взгляд молил о прощении, понимании, принятии. Но я не могла переступить через себя. Это выше меня. Я итак постоянно была твоей игрушкой. Больше не хочу!