Алочка озадаченно переводит взгляд с меня на него. Мария зовет его. А он молчит. И я молчу. Кладу на стол вилку, разворачиваюсь на каблуках и бегу к выходу.

— Люба, подожди! — Матвей бежит за мной.

Я запрыгиваю в машину, и выворачиваю с парковки, выжимаю газ. Втискиваюсь в поток машин, и несусь, лавируя между ними.

Куда?

Не знаю. Просто подальше от всего этого бреда. Замечаю позади, его большую, черную машину. И это подстёгивает меня вжать педаль газа сильнее. Не хочу, чтобы догнал. Пусть отстанет.

Почему так плохо видно?

Провожу по лицу, и понимаю что это слёзы, и моментально срываюсь в истерику. Плачу навзрыд, растирая по щекам слёзы вперемешку с тушью. Обида разъедает всю сущность. Давит, жжёт, отъедает куски плоти. Не могу поверить, и в тоже время, прокручиваю последнюю сцену перед глазами. Вспоминаю слова Марии. А потом ещё и фото в альбоме его матери. Ведь он развлечение себе искал под новый год, в отсутствие подруги. Вот и нашел. Какая я дура. Мне же столько лет, а я…

Я всхлипываю. Даже не знаю, где я нахожусь. Лечу вперед. Он за мной, не отстаёт.

Я отвлекаюсь, и не замечаю очередную машину, резко затормозившую передо мной. Вжимаю педаль тормоза, и мир вокруг начинает кружиться. Меня заносит. Визг тормозов. Меня неотвратимо куда-то несёт. Я пытаюсь справиться с управлением, но не могу. Сильный толчок, и подушки безопасности вышибают воздух из лёгких.

Темнота.

— Люба! Люба! — зовёт кто-то.

Зачем? Так хорошо в этой уютной темноте. Дышать, правда, трудно. Ну и ладно.

— Люба, очнись, — до боли знакомый, низкий голос.

Разлепляю глаза. На меня с тревогой смотрит Матвей, держит меня на руках. Вокруг столпотворение. Все гомонят.

— Жива! Жива! — слышаться чужие голоса.

— Ненавижу тебя! — еле ворочаю губами, во рту вкус крови. Пытаюсь оттолкнуть его, но тут, же кривлюсь от боли.

— Да я и сам себя ненавижу, Неженка, — сдавленно говорит он.

— Вот и прекрасно, — выдыхаю я, и опять проваливаюсь во тьму. Там спокойней.

9

Матвей сходил с ума. Сперва от дикого страха за Неженку, когда она умчалась на машине, прекрасно понимая, что в её состоянии, не очень умно устраивать гонки.

Потом чуть сердце не остановилось, когда её машину мотало по скользкой дороге.

Мгновения, когда он бежал к ней, словно растянулись в года. А самое страшное, когда он с испугу не смог нащупать её пульс.

Проклянул всё.

Себя, Машку, саму Любу.

Молился, за те пять секунд, что пришло осознание, что она жива, и относительно не пострадала, он молился, впервые в жизни просил Бога о ней! Держал в своих руках, холодея всем телом, и молился.

Всё слилось в какую-то сплошную срань. Как такое могло случиться? Такой подставы от судьбы он не ожидал. И положа руку на сердце, Холод не собирался рассказывать Любе про Машку никогда. Не потому что он отъявленный лжец, хотя не без этого. Он просто знал, Люба не простит. Она уйдёт и оставит его. А ему так понравилось рядом с ней, словно сердце оттаяло. Он и не знал раньше, что так бывает. Столько лет, словно во тьме. И теперь вкусив этой теплоты, и света, он не мог отпустить её. Не мог.

Как бы он жил без неё?

Никак. Не жил.

Держал в своих руках, не замечая, толпы рядом, не замечая сирен скорой, никого и ничего. В голове билась только одна мысль «Если жива, то всё поправимо». Да ненавидит. Но ненавидит, потому что любит. Он очень надеялся, что ещё любит.

Как в бреду, видел врачей скорой, что её забирали. Порывался с ней. Его остановили. Слава Богу, хватило ума, узнать куда везут. Поехал следом. Потом было долго ожидание. Он сидел на лавке в больничном коридоре и смотрел в одну точку. Рядом сновали люди, галдели. А Холод, словно в кромешной тишине сидел. Перед взором глаза зелёные, болью налитые. Блядь, да если она его простит, он больше никогда не причинит ей боли. Никогда. Главное чтобы простила. Выслушала. Поняла. Услышала.

В кармане беспрестанно вибрировал телефон. Звонила Машка. Матвей бы уже швырнул бы его, и разбил на хрен, если бы не связь с матерью. Приходилось терпеть навязчивость бывшей, хотя это его мало сейчас волновало, особенно когда появился врач.

— Ну как она? — спросил он севшим голосом.

— А вы кто? Муж?

— Муж, — соврал Матвей, понимая, что так получить информацию легче.

Высокий молодой врач, с подозрением посмотрел на Матвея, но видимо не нашел в его искажённом переживанием лице ничего опасного, вздохнул.