Шрифт:
Мама взглянула на письмо и сказала:
— Напиши ещё, чтобы передали привет дяде Игорю и Наташе, а то они что-то давно не пишут, я даже волнуюсь… И Соне с Полей и Ниночкой. Да, и Абраму Семёновичу с Марьей Петровной, как они там, интересно?…
Энгельсина быстро и глубоко вздохнула. Или это она просто громко ахнула?
— Что-то многовато у вас друзей в этой Америке, Аллочка, — заметила она.
— Да, Энгельсиночка, — просто согласилась мама. — Почти все уехали. Просто чаю не с кем попить…
На следующий день Энгельсина позвонила и сказала, что у неё высокое давление.
Надеюсь, что потом оно у неё прошло, но больше она не приходила.
Даже не понадобилось ничего в ботинок или карман подкладывать — ни мокрого, ни противного, ни неприличного.
Испарилась Энгельсина от одного простого листочка в клеточку!
Это потому что раньше люди жили совсем не так, как сейчас, и очень редко ездили по белу свету. Это всё от этого, точно.
Сейчас-то по-другому. Живи и работай, где хочешь, и никто не скажет, что ты предатель родины.
Главное, письма домой пиши…
Но рассказ не про это, а вот про что:
Дружочек!!! Если к тебе тоже приставили какую-нибудь злую и глупую тётю, не грусти. Поговори с родителями. Объясни им, что именно в ней плохого и противного, почему она тебе не подходит. А если это не поможет — просто тихо и спокойно сам сделай так, чтобы она больше к вам никогда не приходила.
Про маньяка
Классе в четвёртом или в пятом мы с моей подругой Верой Ильинской обожали ездить в магазин «Петровский пассаж», за тетрадками, ручками и другими школьными принадлежностями.
Верка жила на улице Чехова, во дворах, а я — на Каретном. Мы встречались на углу Чехова и Садовой, садились в троллейбус номер двадцать три и в скрипучем медленном «тролике» ехали до Пушкинской площади, налево, по Страстному и по Петровке вниз, до Столешникова переулка, а там только дорогу перейти — и Петровский пассаж с отличным канцелярским отделом.
И вот однажды мы с Веркой накупили в Пассаже новых тетрадок, ручек, точилок, ластиков, всего такого новенького, школьно-письменного, вкусно пахнущего, чистого и красивого. А на улице — весна, люди весёлые и нарядные, вечер светлый, и настроение просто замечательное… Мы с Веркой купили наше любимое фруктовое мороженое, розовое, по семь копеек, плюхнулись на сиденья в троллейбусе и отправились в обратный путь.
Ехать в троллейбусе у окошка, тёплым весенним вечером, есть фруктовое мороженое за семь копеек, с подругой Веркой, с полным пакетом новых тетрадок и других школьных штучек…
Что может быть лучше? Да ничего, ясно же…
На следующей остановке в троллейбус вошёл ужасно противный дядька. Я сразу так и подумала — какой противный дядька. Даже не знаю, что в нём было такого противного. Вроде, обычный дядька. Только очень противный.
Дядька посмотрел на нас с Веркой и сказал задумчиво, словно самому себе:
— Хорошо жить стали… Дети — цветы жизни… Сидят в общественном транспорте с мороженым, а оно, между прочим, тает, капает, портит одежду пассажирам… Сидят, место старшим не уступают… Уж больно хорошо жить стали. А воспитания, культурки так и не набрались…
И все или почти все тётки, дядьки и старушки в этом полупустом троллейбусе, где было полно свободных мест, посмотрели на нас, как будто они всё детство, всю жизнь голодали и ночевали на улице, а мы вот теперь, прямо сейчас, съели их мороженое, уселись на их места и вообще украли у них счастливое детство.
Дядька тем временем пошарил в карманах плаща и показал железный контролёрский жетон:
— Предъявите билеты!
У нас с Веркой прямо душа в пятки ушла. Две души в четыре пятки ушли мигом. Билетов-то у нас не было! Школьные проездные на троллейбус мы не брали, потому что жили рядом со школой, а тут, в троллейбусе, мы не купили билеты, забыли просто, от радости, от восторга.
— Нету билетов-то? Конечно… Государство обкрадываете… Оно вам и бесплатное образование, и кружки мягкой игрушки, и за мир борется, а вам четыре копейки жалко…
Все стали соглашаться:
— Ишь, распустились… Молодёжь, называется… А ещё небось пионерки… Как не стыдно… Я сразу подметила, у этих билетов нет, ишь, расселись, ни стыда, ни совести… Ссаживайте их, правильно… В милицию, в милицию… А родителям штраф, штраф…
— Ничего, разберёмся, — сказал дядька. — Сейчас выходим, и пойдёте со мной.
От испуга мы с Веркой просто онемели. С одной стороны, он взрослый, а взрослых надо слушаться. Выйти и идти с ним… В милицию… Разбираться… А с другой стороны, он незнакомый и очень противный… Страшно!