Квартиру семья, я думаю, вскоре получит: социалистическое общество организуется, как известно, не для того, чтобы жить по-пролетарски, а для того, чтобы огромное большинство человечества перестало так жить. Квартира, как у многих семей, будет с ванной, канализацией, с минимальной, надеюсь, слышимостью от соседей и с возможностью, как выразился Слава, делать по утрам гимнастику в трусах.

Что же касается будущих принципов и нравов семьи как таковой, и вообще ее перспектив, то много лет назад Энгельс отвечал на вопрос так:

Энгельс имел в виду нас, читатель.

На этом я мог бы закончить, если бы не вопрос, который может возникнуть у вас: как я познакомился с моими героями?

Прямо скажу — случайно.

Но разве это меняет положение? «Среднеарифметических» данных, позволяющих найти «соответствующую» семью, нет и быть, я полагаю, не может. Однако, делая свой выбор, я исходил из того, что даже случайно избранная мною семья Поляновых содержит характерные черты, присущие многим семьям, дает повод для серьезных размышлений и позволяет говорить о законах, по которым живем мы все.

1969

Поженились они вроде по любви, хотя Юрий пришел к Тамаре с уже готовым сыном. Потом родилась у них Татьяна, потом Сашка, и, наконец, Ирина. Жили они с соседями, и весь город знал, как они жили. Говорят, не сладко, но кто там из них виноват, поди теперь разберись. Будто бы Юрий уходил на работу от стакана чая, а возвращался опять к пустому столу. А то, что характер у него не подарок, тоже было известно. И будто бы решилось у них все в какие-то пятнадцать минут. Купил Юрий билет на поезд, забрал своего сына и уехал с нестираным бельем. Тамара вернулась с вокзала пьяная. С тех пор и ее жизнь пошла кривым колесом: одно не забудется — начинается другое.

Написала она брату своему, Николаю, который жил в Буреполоме: забери, мол, к себе ребятишек. Но Николай отказался. «Я тебя, — написал, — знаю, тебя освободи от детей, ты и пойдешь на все четыре».

Тогда устроилась Тамара официанткой в привокзальный ресторан. Она ладная собой была, ее взяли. Но скоро появился у нее «хахарь», как говорят в здешних местах, и махнула она с ним, с этим «хахарем», на шесть дней в Пермь. Почему в Пермь, никто не знает, — может, «сам» был из Перми, а тут, в Шахунье, только проездом. Дети остались без дозора, изголодались, избегали весь город и даже трижды побывали в милиции. Их там кормили. Тамару по возвращении перевели в посудомойки, но она проработала чуть-чуть и уволилась вовсе. Тут и подселилась к ней в дом не то подружка, не то квартирантка Галя, и зажили они вдвоем холостяцкой бабьей жизнью. Ребятишек — на печку, как котят, а что останется от закуски — им. Соседи пытались было Тамару урезонить, да скоро бросили: пустое это дело. Покатилась баба.

Зачастил в веселый Тамарин дом один парень в белой рубашке, с усами. Из вербованных, говорят, не из местных. И вот однажды сводила Тамара детей в баню, намыла их там, привела домой, причесала и уложила спать. Утром проснулись Татьяна и Сашка — нет матери. И нет самой маленькой, Ирины. И нет усов. Уехали. Куда — неизвестно, Гале и то адреса не оставили. Покрутилась она с ребятами с недельку, потом уговорила проводницу за рубль и посадила их в поезд. В Горьком поезд стоит двадцать минут, в Шахунье — десять, а в Буреполоме только притормозит, сразу начинает двигаться дальше. Тут их проводница и ссадила, как было уговорено. Случилось это в ночь на 23 февраля, как раз на праздник. Татьяне было шесть лет, Сашке четыре, а поезд ушел.

Часов в пять утра жена Николая вышла доить козу и вдруг видит: Сашка под дверью! Ночь была не холодная, но все-таки зимняя, а парень без рукавиц. «Ты откуда?» Плачет. Привела его в дом, пальто с него сняла и сразу бросила его Трезору на подстилку. Умыла. Потом только пошла будить мужа, а дети проснулись сами. Было их трое: Володя десяти лет, Коля пятнадцати и дочь Валентина на год старше Коли. Поднялись они разом, как по команде, сели вокруг Сашки и стали ждать, что скажет отец. А Николай Поликарпович надел свою старшинскую форму с орденскими колодками, обвязался ремнем у пояса и через плечо, как на параде, сказал: «Корми его, Поля» — и подпер голову руками. Сашка съел все, что ему дали, и, сколько потом в тарелку ни подкладывали, все ему было мало.

Через час Сашка повел себя смело, как будто всю жизнь тут прожил. Он и вправду бывал здесь прежде, с Татьяной, — в гостях. «Мать-то где?» — спросил дядя Коля. «Не знаю!» — ответил Сашка. «А Ирка где?» — «Не знаю!» — «А Татьяна?» Тут Сашка только вздохнул и ничего не ответил. Они с Татьяной так заранее уговорились: сначала пойдет, мол, Сашка, и, если его не выгонят, можно идти и ей. Принять сразу двоих тяжело, это Татьяна понимала.

Секреты в поселке — что вода в худом корыте. В середине дня в очередях уже говорили, что к Мамаевым пришли племяш и племянница, что мать их, такая-эдакая, бросила, что проводница успела кому-то сказать, будто чужая женщина сажала их в поезд. «Приняли Мамаевы-то?» — «А у них дома лишних не бывает!»