— Я отдыхать, — встала Анди, посмотрела на Ирлана, впитывая взглядом черты его лица. А ведь он ей правда нравится. Иначе с чего бы сердцу биться сильнее? Даже жаль, что ее сын не будет на него похож, потому что никогда не родится.

— И ты иди. Завтра будет непростой день.

— Оружие? — спросил, поднимаясь, Ирлан.

— Нет, ничего. Раньше в святилище входили обнаженными, сейчас достаточно чистых мыслей и воды. Да, веревки с факелами.

— Рад, что вы изменили традиции, — пробормотал потрясенно Ирлан.

Анди скупо улыбнулась. Она бы не отказалась их вернуть… Но кожа аргосца слишком нежна — сгорит на солнце.

Свои мысли она оставила при себе, спросив:

— Проклятие может вернуться ночью, тебе сварить отвар?

— Нет, — отказался Ирлан, — я справлюсь.

О своем отказе он пожалел уже пару часов спустя, когда тело скрутила резкая боль. Кожа горела. И каждый нерв пылал. В итоге он проворочался и встал, стоило посветлеть краешку неба, а темноте смениться на серость.

Ничего. Невыспавшийся он злой. А злым будет проще совладать с дэвами или кто там его ждет на дне потухшего вулкана.

Ирлан считал, что он уже привык к жаре, его перестало раздражать жгучее солнце, не давил на плечи зной, но сегодня все было по-другому.

На гигантской тарелке жар копился годами. Ирлан нырнул в него, точно в горячий пар прачечной. Стояло раннее утро, здесь же, на потрескавшейся земле, ночь не могла справиться с пеклом. Из расщелин кое-где поднимался дымок, точно там был похоронен невидимый воскуритель благовоний. Только вместо благовоний воняло чем-то сдохшим.

Ирлан подтянул платок, прижимая его к носу. Осторожно перешагнул через расщелину, где в лужице с подозрительно рыжей водой что-то противно булькало.

— Не вступай, можешь провалиться, — предупредила Анди.

С каждым шагом, который приближал их к центру, становилось жарче, словно солнце хотело их остановить. Ирлан уже чувствовал биение сердца в горле. В голове стоял туман. Лицо горело. По спине ручьями тек пот.

— Вода! — хрипло сказал он, замерев, и крикнул Анди, указывая рукой на горизонт: — Там вода!

Анди тоже остановилась. Прищурилась. Пожала плечами.

— Мираж. Их здесь много. Не вглядывайся, а то они приведут тебя к гибели.

Ирлан тряхнул головой, прогоняя соблазнительное видение мерцающего в лучах солнца озера. И ведь так манило…

Потом были оазисы. Пальмы. Стены какого-то города и даже летающие корабли.

В середине пути к тишине, которую нарушал лишь шелест их одежды, да звук шагов, приплелся женский голос. Он завораживал, манил, обещая блаженство. У Ирлана защемило сердце, на душе стало сладко, забылась жара, стало неважным проклятие…

Очнулся он, когда его грубо дернули за рукав.

— Мужчины, — обожгла презрением Анди, — один голос песчаной девы — и вы теряете разум.

Ирлан виновато потупился, ощущая себя ужасно глупо.

— Держи в сердце песню, и тогда ни одна дева не сможет им завладеть.

В сердце почему-то лучше всего держалась дурацкая песня про капитана и его пьяную команду. Но Ирлан неожиданно увлекся и даже начал напевать тихонько под нос:

— Что нам делать с пьяным матросом?

Что нам делать с пьяным матросом?

Что нам делать с пьяным матросом?

Рано поутру?*

И жара отступила. Пот все так же заливал лицо, стекал по шее, но дышать было легче, а идти веселее. Да и сама «тарелка» потеряла свою жуткость, становясь просто старой, потрескавшейся впадиной… Никому не страшной.

Идущая впереди на один шаг Анди вдруг замерла. Задышала чаще. Ирлан, как тогда в пещере, ощутил, что они больше не одни.

— Руку, — потребовала девушку.

— Что нам де… — попробовал проверенный рецепт Ирлан, но рот свело, язык занемел, а тело закаменело, отказываясь повиноваться.

Он поднял ставшую невыносимо тяжелой руку. Протянул. Оказавшиеся ледяными пальцы троглодки вцепились в запястье, задрали край халата, и кожу взрезал острый нож.

— Проклятое искуплено. Искупленное прощено. Прощенное освобождено, — чужим голосом зашептала Анди. Тряхнула, и капли крови посыпались вниз, но упасть им не дали. Нечто невидимое подхватило, подняло вверх, и капли россыпью алых ягод застыли в воздухе над головой Ирлана, а потом начали исчезать. Одна за одной, словно их заглатывал некто невидимый. Когда пропала последняя, мир отмер и снова навалилась жара.

Ирлан ожил, закашлялся, жадно вдыхая раскаленный воздух. Платок больно стянул запястье, но он был рад этой боли. Лучше она, чем ледяное дыхание смерти на коже.

— Плата внесена, — произнесла с потрясающим спокойствием Анди.

— Успешно? — попыталась пошутить Ирлан. Лично ему хотелось встряхнуть девушку, проорать в лицо: «А что это было, темный тебя забери?». Еще лучше напиться, стать тем самым пьяным матросом, чтобы избавиться от липких щупалец страха. Если бы не проклятие… Никогда бы сюда не сунулся!