Натан справедливо рассудил, что за Ильзой ему делать нечего, как и его семье. Сильдер Рок велик, в пятидесяти милях ниже по реке расположен Рорх, рядом с ним — Арта, Нисса и дюжина мелких поселков, названия которых были ему неизвестны. Если Летиции когда — нибудь вздумается увидеть мир за пределами родного города, он позволит ей совершить небольшое путешествие. В пустыне смотреть нечего, грабители ее ничему хорошему не научат, а жизнь женщин в свободных городах противоречила представлениям Натан о слабом поле. Девушка должна олицетворять красоту, скромность и невинность, а не размахивать тяжеленным мечом или целиться в людей из арбалета.

Его Тиша была неусидчивым, беспокойным ребенком, но ей всего шесть: в будущем она образумится, остепенится и станет идеальной претенденткой на роль супруги. Так размышлял ди Рейз, отведав мясной похлебки и укладываясь на ночь.

Следующим утром Натана разбудил зычный голос Троя. Вдобавок охотник колотил железной ложкой по днищу пустого котелка, поднимая тех, кто имел обыкновение отсыпаться до последнего. Гончие радостно носились по поляне, предвкушая охоту, а Гриф, судя по всему, осерчал на хозяина: он намеревался помочиться на пенек, служивший Натану стулом, только тот вовремя заметил негодника и отвесил ему пинка.

В полдень начался мелкий дождик, дичь затаилась в норах, и гончие метались по лесу, безуспешно выискивая след. Охотники заметно приуныли, начали поговаривать о том, что пора бы ехать домой. Натан и сам был не прочь развернуть лошадь, когда Гриф разразился оглушительным лаем и бросился в чащу. Ди Рейз пришпорил коня.

Куница лакомилась птичьими яйцами из гнезда, упавшего на землю, когда ослепительно белая волчица схватила ее поперек спины. Зверек недолго дергался в челюстях хищницы: спустя секунду на зубах хрустнул позвоночник, и белая морда окрасилась алой кровью. Гриф выскочил из чащи, пронзительно гавкая, и нерешительно остановился в двух ярдах от волчицы. Она не сдвинулась с места, рассматривая его почти с интересом.

Когда Натан с охотниками показались между деревьев, Гриф уже лежал на земле и жалобно скулил. Волчица придавила его лапой, ее челюсти сомкнулись на горле собаки. Другие гончие не осмелились приблизиться к зверю, прятались за лошадьми, заходясь исступленным лаем. Натан молниеносно вскинул арбалет, хотя видел, что собаку уже не спасти, можно только избавить ее от мучений. Стрела вонзилась в мягкую почву в дюйме от волчицы. Она не отвлеклась от своего занятия. Натан не убивал волков, это считалось плохой приметой; но, вопреки здравому смыслу, из груди поднималась ярость. В оскаленной пасти он видел кровь Грифа, его пса, который мог бы стать прекрасной гончей, если бы не волчица. Гриф продолжал скулить, умоляя оказать ему последнюю милость. Натан перезарядил арбалет и прицелился во второй раз.

Но стрела, поразившая волчицу, принадлежала не ему. Шон запрокинул голову и рассмеялся: так может смеяться только тот, кто нарушил запрет и еще не знает об этом. Остальные охотники, последовав дурному примеру пришельца, тоже взвели арбалеты. В мгновение ока волчица оказалась прибита к стволу сосны, под которой она отведала крови Грифа. Натан оказался единственным, кто не спустил стрелу.

Он смотрел на мертвую волчицу и думал о том, что в жизни не видел ничего прекраснее. Белая шерсть переливалась в лучах солнца, острая морда казалась миловиднее личика юной девы, а ее жестокая, бессмысленная смерть от рук людей навевала мысли о мученической кончине. Шон все еще смеялся, и гнев Натана обратился на него: ди Рейз обернулся, намереваясь всадить в пришельца стрелу и тем самым заткнуть ему глотку.

Смех заглох без помощи Натана. Шон вытаращил глаза и закричал. Охотники переполошились, как наседки, узревшие ястреба в вышине, и стали поспешно разворачивать лошадей.

Натан медленно оглянулся. Зрелище оказалось ужасающим: к стволу было прибито стройное женское тело. Изящные руки и маленькие ступни перепачкались в грязи, светлые пряди падали на лицо, скрывая окровавленный рот. Стрелы пробили ей бедро, живот, предплечье, одну из маленьких округлых грудей.

У Натана пересохло в горле. Не сознавая, что делает, он слез с лошади, приблизился к мертвой девушке и опустился перед ней на колени. Трой позвал его, советуя убираться отсюда поскорее, но Натан не обратил на него внимания. Он убрал волосы от узкого белого лица, погладил покойницу по щеке, закрыл невидящие глаза.

Спустя минуту лес огласился человеческими воплями, диким ржанием лошадей и громким рыком зверя. Опомнившись, Натан побежал на крики, но было уже поздно. Гончие бросились врассыпную, волки намного сильнее и больше обычных стаскивали всадников с лошадей и рвали людей на части. Одним ударом лапы Трою разодрали лицо и свернули шею, охристый волк повалил Шона на землю и неторопливо объедал ему уши, светло — серый зверь раскроил другому охотнику живот и лакомился внутренностями под истошные крики последнего.

У Натана подогнулись колени. Что это, как не наказание самой Трехликой? Платой за зло, которое они совершили, была смерть. Волк поднял взгляд от развороченного брюха и встретился взглядом с Натаном. Человек смотрел в голубые глаза зверя и видел в них ум, не уступавший его собственному. Волк направился к нему.

— Я не убивал ее, — просипел Натан. Его голос прозвучал тихо и жалко — на пороге смерти трудно быть храбрецом. Он уткнулся головой в землю, закрывая ладонями лицо. — Я не убивал ее, клянусь…