Они рука об руку покинули красную комнату и спустились по лестнице в вестибюль. Он был почти пуст, молодежь, резвившаяся возле фонтана, куда-то девалась, только в дальнем углу за кадками с экзотическими растениями все еще укрывалась группа солидно одетых мужчин средних лет. Правда, все внимание их теперь занимали девушки в одинаково скромных, но элегантных нарядах. Судя по всему, и тут деловой настрой сдавал позиции сладкой неге праздничного отдохновения от забот. Возле чаши фонтана находилась и сама Гериона. Хмуро покусывая губу, она смотрела, как слуги возят тряпками по полу, убирая огромную лужу.

– Мадам, – обратился к ней Ульдерик. – Я хотел бы, чтобы вы присмотрели за комнатой и за деньгами, что там остались. Знайте, что все они сочтены – до единой монеты. Вверяю вам эту сумму в задаток моих будущих трат.

– Конечно, милорд, – Гериона учтиво присела и низко склонила голову, чтобы скрыть гневный румянец, вспыхнувший на ее щеках.

– Идемте, Ренфорд?

Граф подошел к двери и принялся рыться в корзине для дорожных тростей, а Лайам чуть задержался. Он дождался, пока Гериона выпрямится, поклонился ей и примирительно улыбнулся.

– Веселых пирушек, мадам!

Содержательница приюта услад кивнула в ответ, и лицо ее прояснилось.

– И вам того же, сэр Ренфорд. Не забывайте наш скромный дом.

«Учтивость еще никому не вредила, – похвалил себя Лайам. – Особенно если мы учтивы с теми, кто может нам многое при случае сообщить…»

Когда Лайам подошел к Ульдерику, тот, горделиво осклабясь, показал ему тяжелую трость.

– Видели, какова? – Граф вскинул трость и описал ее кончиком в воздухе пару восьмерок, с улыбкой прислушиваясь к легкому свисту, сопровождавшему эти движения. – Моя телохранительница. Невероятно полезная штука, особенно в тех местах, где полно жулья и ворья…

Окхэм ждал их на улице, привалившись к колонне. Скрестив на груди руки, лорд бездумно смотрел, как слуга поливает ступени водой. Ульдерик остановился рядом и фыркнул:

– Даже уважая праздничные обряды, вовсе не стоит делиться со всем белым светом тем, что ты выпил и съел.

– Я окунул его в фонтан, – устало сказал Окхэм. – И он как будто немного пришел в себя, но, как только мы вышли на улицу, ему сделалось дурно, – он кивком указал на слугу, который смывал с мрамора рвотные массы. – Потом он ушел – скорее всего, к Пэту Рэдди.

Граф фыркнул опять.

– К Рэдди, вы говорите? Значит, там опять будет забава? Не прогуляться ли и нам в ту сторону, господа?

Ночь была темной, безлунной. Лайам стоял, приучая глаза к мраку, пока не стал различать окружающие предметы, облитые бледным мерцанием звезд. Он пил мало, а потому холодный ночной воздух основательно его подбодрил. Совсем скоро Лайам почувствовал себя свежим и полным сил.

– Пожалуй, – неуверенно сказал Окхэм. – Но захочет ли Квэтвел, чтобы мы присоединились к нему?

Ульдерик рассмеялся и зашагал по улице к выходу из богатых кварталов.

– Что мне за дело? Я хочу посмотреть на травлю!

Лайам и Окхэм молча последовали за графом. В такой темноте Лайам не мог разглядеть лица соседа, но он готов был поклясться, что красавец лорд всерьез озабочен. Эта ситуация напомнила ему о студенческих днях. Там – в Торквее, в среде однокашников – тоже существовала сложная и переменчивая иерархия отношений, способная временами наделать много шума из ничего. «Окхэму хочется водить с Ульдериком дружбу, но от Квэтвела он тоже не может отстать, – подумал Лайам. – А Квэтвел отказывается быть пай-мальчиком по… по причине своих скверных манер».

И правда, барон словно нарочно старался вызвать к себе неприязнь. Он много пил, заносился и чуть было не назвал графа шулером, потом его вывернуло на ступеньках борделя. Такое поведение примерным не назовешь. Впрочем, Ульдерик тоже вел себя достаточно странно. Принял гостей, лежа в постели, сидел за столом босой, словно какой-нибудь оборванец. Поглядывал со значением на мальчишку, когда рассказывал о лисах, крадущихся в чей-то курятник. Чувствовалось, что между ним и бароном что-то стоит.

«А сегодня между ними буду стоять еще и я, приглядывая, как бы чего не вышло», – подумал, успокаивая себя, Лайам, но все же не смог выбросить глупую историю из головы.

Ульдерик шел быстро, ритмично постукивая тростью по мостовой и прекрасно ориентируясь на перекрестках. Они продвигались на север, к Аурик-парку и вскоре пересекли Храмовую улицу, которая даже в столь поздний час была на удивление освещенной и многолюдной. Остальные улицы города покрывала ночная тьма, им встретились только трое случайных прохожих да пара компаний гуляк с факелами.