Как и звуки, часть которых, казалось, исходили из ниоткуда: их просто некому и нечему было издавать. Так что же было источником необычного шума? Разве что сам дом был настолько старым, что начал жить собственной жизнью.

От этих мыслей ангела отвлекли шаги за дверью. А в следующую секунду дверь открылась и в комнату вплыл шар света.

Когда Энсадум вошёл, держа перед собой свечу, отпрянули не только таившиеся по углам тени, но и лежавший на кровати крылатый.

Казалось, тому хватало сил не только на это стремительное движение, но и на борьбу, если пришлось бы сражаться. Практик был уверен, что ангел будет относиться к нему недоверчиво и с осторожностью. Поэтому, сжимая свечу в одной руке, в другой он нёс чашку с водой. Не столько потому, что считал, будто ангелу непременно захочется пить, сколько в знак добрых намерений.

Для того чтобы добыть воду, Энсадум собрал снег снаружи. Ему пришлось обойти дом несколько раз и даже отправиться в небольшой вояж по Пустошам. Кружку практик отыскал в доме, среди другой посуды, пыльной и старой. В другой части дома он обнаружил свечи, коробок спичек и даже небольшой подсвечник. Всё это каким-то чудом уцелело от сырости и тлена… Впрочем, не исключено, что вещи были принесены сюда недавно — специально для бутафорского представления с покойником.

Кем был тот человек и его слуга? Похоже, Энсадум никогда не узнает.

Когда он вернулся в дом, ангел ещё спал. Дожидаясь, пока снег в кружке растает, Энсадум бродил по дому. Жилище оказалось давно заброшенным. Кое-где протекала крыша, перекрытия между вторым и первым этажом сгнили и разваливались прямо на глазах. Как странно, что он не заметил этого в прошлый раз. Возможно, в сумерках всё выглядит иначе?

Несмотря на ветхость лестницы и перекрытий, Энсадум все же рискнул подняться на второй этаж. Только в одной комнате нашлась кровать, куда он и положил крылатого, который все ещё пребывал без чувств.

Перенести ангела оказалось делом несложным. Тело крылатого почти ничего не весило. Энсадум вспомнил, что читал некогда о птицах: кости у них полые. Наверняка и у ангелов было так же.

Практик размышлял об этом, входя в комнату. А затем он увидел широко распахнутые глаза — все белые, как и кожа ангела, отливавшая в свете свечи перламутром. В этот момент Энсадум понял, что на самом деле ангелы и люди не похожи. Не крылья или их отсутствие отличало одних от других, а глаза. Таких глаз Энсадум не видел ни у кого.

Ангел заговорил. Удивительным образом в модуляциях его голоса сочетались удивление и гнев. Как будто в одно предложение или в горстку слов закладывался совершенно различный смысл.

Разумеется, Энсадум не понял ни слова.

Ангел попытался встать. Даже в скудном свете было видно, что дело плохо: обе его ноги были сломаны, как и рука. Всё тело крылатого превратилось в сплошной синяк. В памяти Энсадума всплыл образ мёртвой птицы, которую показывал ему отец. Её крылья и крылья ангела отличались размером, формой и цветом перьев, и всё же между ними было много общего.

Какими огромными они были! Наверняка, если бы ангел развёл крылья в сторону, они заняли бы всю комнату.

Ангел сделал очередную попытку подняться, но не удержался и рухнул на кровать, выбив столб пыли. Энсадум ожидал, что ветхое дерево развалится, однако ложе выстояло.

Когда Энсадум подошёл ближе, необычные белые глаза крылатого были закрыты. Очевидно, ангел лишился чувств. Практик поставил подсвечник с горящей свечой на трюмо, попутно взглянув на себя в зеркало и не узнав этого небритого, грязного и измождённого человека. Затем подошёл к окну и одним движением раздвинул пыльные шторы. В комнату хлынул дневной свет, такой же серый, как и пыль, лежавшая вокруг толстым слоем. Пепельный свет.

Неожиданно в его памяти всплыли слова, которые мать часто повторяла после смерти брата: похититель всего.

Одно время Энсадум считал, что она называет так практика, забравшего кровь брата. Ведь в буквальном смысле он похитил брата, его личность, саму суть Завии. Интересно, верила ли мать, что из крови её старшего сына когда-нибудь извлекут достаточно воспоминаний для того, чтобы… Для чего именно?

— Похититель всего, — произнёс он вслух, стоя у окна и глядя на Пустоши впереди.

Где-то там, вдалеке, находились похожие на скелет останки корабля. Сейчас их вновь затянуло туманом. Постепенно белая пелена приближалась. Ещё совсем немного — и дом окажется в её власти. Словно островок посреди неспокойного моря.

Мысли путались, в ногах ощущалась слабость. Энсадум облокотился на подоконник, прислонил лоб к пыльному холодному стеклу. На нижнем этаже стекла отсутствовали. Трудно сказать, побрезговал бы он убежищем, если бы и в этой комнате в рамах зияли провалы. Наверняка нет, лишь бы хватило сил приспособить занавеску в качестве защиты от холода.