2 марта. <…> Журнал «Москва» отдают явным сталинистам.

6 марта. Вчера в ЦДЛ встретил Юру Домбровского[22] с молодой женой. <…>

9 марта. <…> Сменил ленту — но новая оказалась слишком жирной. Придется все время чистить шрифт. Но старая была уж слишком избита …

10 марта. <…> После выступления Шолохова на съезде писателей[23] почтовое отделение в Вешенской было завалено посылками в его адрес с томами его сочинений, которые отсылали ему. Дали указание, подобные посылки задерживать в Ростове, но и там образовались залежи. По особому секретному циркуляру, эти посылки стали вскрывать и книги передавать в библиотеки.

15 марта. <…> Читаю рукопись А. Марченко «Мои показания».[24] Не очень нравится. Автор наивен, не слишком умен, преувеличивает «ужасы». Будто бы его снова арестовали. Но это еще нужно проверить.

17 марта. <…> Слух, что исключают из партии Карякина за выступление на вечере памяти Платонова в ЦДЛ. Будто бы в ССП была какая-то встреча писателей с цензорами. На том собрании прозаиков, откуда я ушел, оказывается, снова пламенно выступал Лева Копелев в своем обычном духе. Пожалуй, стоило послушать.

Читаю Марченко. О Владимирской тюрьме интереснее, чем вначале о лагерях. Прочитал уже две трети.

(Записывает услышанное по радио: о передвижении наших войск в Германии в сторону «Ч. Словакии». — М. М.). Это вряд ли вероятно: сейчас повторение 56-го года вряд ли возможно.

25 марта. Это сильнее и умнее, чем Марченко, с фактами и фамилиями.[25]

26 марта. Три дня назад умер Илья Сельвинский. Сегодня в ЦДЛ гражданская панихида. Я не был с ним знаком и, когда мог познакомиться, избегал этого. Последние годы то, что он делал, производило впечатление деградации и величавой глупости. Впрочем, не только «последние»: таково почти все, им написанное с начала 30-х годов. А в середине 20-х он многое обещал и блестяще начал осуществлять. <…> Воспоминания Сельвинского о Мейерхольде тоже неумны и бестактны: он никогда не знал своего места — и тогда, когда надувался как индюк (большей частью), и тогда, когда приниженно льстил и кадил духу времени. Из троицы имен, названных Багрицким («А в походной сумке спички и табак, Тихонов, Сельвинский, Пастернак»[26]), как это показало время, только один был поэтом истинным. Два других умерли раньше, чем прекратилось их физическое существование. И конечно, праведник умер первым, а самый сомнительный — еще живет. <…>

27 марта <…> Все гадают: куда пойдет дело у нас. Большинство думает, что впереди жесткая линия, вплоть до частичной реабилитации Сталина. <…>

Союз писателей сейчас как бы разделен на три группы: «охранители» — Кочетов, Алексеев и жур <нал> «Октябрь» и иже с ними[27], Чаковский и «Лит. газета», а также почти все литературные чиновники, люди подобные А. Суркову, К. Федину; Твардовский и «Нов. мир» и очень пестрый и разноречивый «прогрессивный» лагерь.[28] Э то конечно только схема. Большинство писателей занимает позиции «между». Многое определяется возможностью печататься и вообще «кормиться». Следует добавить, что многие сторонники «Нов. мира» и его линии весьма прохладно относятся лично к Твардовскому и окружающим его лифшицианцам.[29] Н о эстетика здесь попирается политикой.

Ночью «Г< олос > А < мерики >» передает слух из Москвы об исключении из партии Карякина, Б. Биргера, Копелева и еще 3 человек.[30] Во всяком случае, частично это правда.[31]

28 марта. <…> В час дня квартирная хозяйка Анна Борисовна, плача, сказала мне, что в магазине говорили, что погиб космонавт Гагарин.[32] Характерна психология таких людей: она сразу заговорила о вредительстве… <…>

В газетах вчерашнее интервью Дубчека (на совещании в Дрездене «по поводу новых путей Чехословакии». — М. М.), но слово «тревога» переведено как «беспокойство».[33] <…>

Некто озабоченный: — Вот какая х …. на!..

Оптимист: — Ни х… товарищи, ни х..!..

Знающие люди утверждают, что подобный жаргон принят на совещаниях на высшем уровне. <…>

30 марта. День моего рождения.

Я его никогда не праздную и мало кто его вспомнит. И мне от этого ни досадно, ни горько. Не люблю праздников.

<…> < п осле строки отточий> Вечер. Л. Свобода избран президентом Ч. Словакии огромным большинством голосов при 6 воздержавшихся.

Обедал один в ЦДЛ. Ел рыбные блюда. Потом купил в буфете коробку к-т и поехал к Н ад. Як. <…> Она написала листов 5 книги восп-й об Ахматовой, но пока болен Евг. Як., не может продолжать. Звала приехать и почитать у нее. Говорим о Ч. Словакии. Немного спорим. Она считает, что «большевизм это глубоко национальное явление» и он глубже в толще народа, чем ей казалось раньше. Это и так и не так.[34] Говорим о феодализме, о «цехах», кот. с тояли над личностью: этой «школы» не было в России. <…>

31 марта <…> Говорят, в театре на Таганке уволен актер Высоцкий неизвестно почему (прочитал или спел что-то не то).

1 апр. <…> Актер В-й выгнан за пьянство и срыв спектакля.[35]

4 апр. <…> В ЦДЛ два вечера, много пьяных: большие компании подонков, у кот. н а улице праздник. <…> Снова пили коньяк. Два вечера подряд. <…>

На днях было какое-то партийное собрание, где в тон Михалкову выступали вчерашние либералы — А. Сурков и С. Щипачев. Кажется, они даже переплюнули его. Так же выступал и Тельпугов.[36]

6 апр. Твердо решил завтра уехать в Загорянку. Мне здесь не по себе — и жарко, и хозяева действуют на нервы, и не работается. <…> Заезжаю за Ц. И. < Кин > [37] и едем с ней к Мацкину. Настроение везде одинаковое… М. говорит, что будто бы образована какая-то комиссия из представителей ЦК, КГБ, секретарьята ССП, прокуратуры и еще кого-то для исследования деят < ельнос > ти всех подписавших разные письма, а их больше тысячи. Ночью моюсь под душем и укладываю вещи.