– Кто ты?

– Меня зовут Дашгын.

– Почему именно ты? Не нашлось никого помоложе?

– Я из ханского рода. – Старик говорил быстро, склонив голову и не поднимая глаз. Переводчик, один из воинов сотника, переводил медленно, иногда замолкая. – Моя мать приходилась двоюродной сестрой хану. Сам я, когда рука была тверда и глаз верен, был сотником и носил прозвище Клыч.

Он поднял глаза и испытующе посмотрел на Чибиса.

– Среди выживших после битвы с твоими воинами осталось лишь несколько десятников.

Старик снова опустил голову и продолжил потухшим голосом:

– Они напуганы так, что не решились идти к тебе, князь.

– Я не князь. Я всего лишь княжий воин. Десятник по-вашему. Правда, сейчас под моей рукой воинов больше. Так решил мой князь.

– Пусть так! Но сейчас жизни моего народа в твоих руках. И я молю всеми известными и мне и тебе богами – не убивай детей! Оставь семя моего народа на этой земле! Забери жизни оставшихся воинов, женщин и стариков, но отпусти детей!

– А как поступал твой народ в такой ситуации?

– Если сражались с родственным племенем – победивший присоединял побежденных к своему народу. Если воевали с чужими, то могли отдать за выкуп. Или сохраняли жизни молодым для продажи.

– А всех остальных вырезали, – подытожил Чибис. – И пока твое племя побеждало, и ты, и твои соплеменники считали это справедливым. А теперь ты просишь о другой справедливости.

– Так решали тогда и так сегодня решили боги. Но мы люди, и я должен был попробовать, – после паузы откликнулся старик. И снова опустился на колени.

– Боги! Боги! – пробормотал Чибис и ловко соскочил с брони. «Чертовски все же приятно чувствовать себя помолодевшим. Слава богам, давшим мне этот шанс!» – промелкнула мысль в голове Чибиса, пока он подходил к посланнику разбитой орды.

– Встань, старик! Я хочу задать тебе несколько вопросов, от ответов на которые будет зависеть судьба твоего народа.

После паузы, понадобившейся на озвучивание перевода, старик поднялся с колен.

– Смотри мне в глаза и запоминай! – Чибис дождался, когда старик выполнит приказ, и задал первый вопрос: – Готов ли ты и твой народ пойти под руку моему князю и служить ему верой и правдой, как и мы? Это первый вопрос и главный. Второй – если твой народ согласится с первым, готов ли он жить по нашим законам? Возможно, хана вам назначит князь, и вы должны будете ему подчиняться, как самому князю. Возможно, вам придется жить в одном месте, а не кочевать по степи. Я не знаю волю князя. Готов ли твой народ к полному подчинению воли князя? Но помни, старик, только в случае согласия с этими требованиями я могу просить у князя пощады твоему народу. Если нет – то я не стану отнимать время князя на ваши просьбы. А сейчас иди и задай эти вопросы своему народу. Времени у тебя… – Чибис взглянул на часы и тут до него дошло: а как ему время обозначить?

Последний вопрос Чибис задал сотнику, как фактическому посреднику между людьми столь разных эпох.

Сотник, так же спустившийся с коня, стащил перчатку с левой руки, напоминая Чибису, что он тоже княжий воин, и что такое наручные часы, знает.

– Я с ним поеду. Сколько ты ему времени даешь, командир?

– Думаю, часа им за глаза хватит. Заодно объясни им наши основные законы. Стоп! Скажи мне, решение принимать будут мужчины? – снова обратился он к сотнику.

– Да. Принимать решение должны мужчины, а женщины должны быть послушны воле мужчин.

– Тогда, старик, еще один момент, – остановил он старика, уже взявшегося за холку коня, собираясь взобраться в седло.

– Там, – Чибис махнул в сторону, откуда они приехали, – много раненых. Отправь туда женщин. И, если твой народ примет мое предложение, сегодня вечером я разрешу похоронить погибших. Если нет – мы сами это сделаем. Все! Езжай!

Старик, выслушав перевод, склонил голову, обозначив понимание, и неожиданно легко запрыгнул на коня.

«Кентавры, блин!» – восхитился Чибис. Сам он сидел в седле, как собака на заборе, по словам княжьего конюха, ведшего конную подготовку в их роте. «Как все успокоится, нужно поработать над этим вопросом в этой командировке», – решил он про себя.

– Курим пока, парни! – отдал он распоряжение, а сам, забравшись на броню, принялся осматриваться с помощью бинокля.

Кавалеристы тем временем спешились и занялись личными делами, поглядывая тем не менее в сторону остатков орды. А там, вокруг подъехавшего парламентера и сотника с охраной, сгруппировались оставшиеся мужчины. Одновременно, огибая по дуге расположение победителей, к месту сражения рванула конная толпа женщин и подростков.

– А что это там такое? – внезапно громко спросил Чибис, не отрываясь от окуляров бинокля. Сейчас, после того как толпа кочевников поредела, он в бинокль разглядел около кибиток группу стоявших на коленях людей, которых охраняли то ли подростки, то ли очень юные воины. Периодически пользующиеся кнутами для поддержания дисциплины. И то, что эти люди не были соплеменниками разбитой орды, в бинокль было заметно. Слишком много среди стоящих на коленях было светлоголовых.

– А ну-ка, Горазд! Ты из нас лучше всех в седле держишься, чтобы хотя б не смешить степняков, возьми у кавалеристов коня и двух воинов в сопровождение на всякий случай – съезди, разберись. Сдается мне – пленники это. Из славян.

Горазд спрыгнул с брони и, оглядевшись, подошел к воину, возле которого щипал траву достаточно рослый конь. Коротко переговорив с ним и двумя его товарищами, Горазд повесил автомат на грудь и вскочил в седло. Стремена оказались коротковаты, но ехать было недалеко, и он не стал ничего менять. Вслед двинувшемуся к кочевью Горазду порысили и и два конника из сотни. Горазд в седле на фоне щуплых степняков легкой конницы смотрелся не по годам солидно. Ростом он и ранее выделялся, а за последний год, насыщенный беспрерывными тренировками и боевой учебой, раздался и в плечах. На стриженной под «полубокс» голове была аккуратно, по-спецназовски, повязана камуфлированная косынка, из-под насупленных бровей на мир строго смотрели серые глаза. Воин! И только редкая еще русая бороденка подсказывала, что Горазд очень молодой воин.