«А ведь и правда – КНЯЗЬ! – мелькнуло в голове Александра. – Когда первый раз его увидел, он мне показался обычным олигархом. Правда, сколько я их видел-то? Но Фомичев тогда соответствовал образу богатого человека, растиражированному СМИ. Хотя нет! Не соответствовал. Слишком крепок он был. Видно было, что с железом он дружен, и дружен не для понтов, а всерьез. А сейчас… Да! Поставь себя на место аборигенов и что увидишь? Лицо чистое, правильное, волевое, смотрит прямо и открыто. Упрямый ершик коротко остриженных волос, что в это время крайне нетипично. Молод, очень крепок – вон какие плечи в броне – поперек себя шире! И что характерно, даже люди, превосходящие Фомичева ростом, подсознательно чувствуют, что именно он тут главный, и смотрят на него снизу вверх. На уровне инстинкта. Харизма это называется. Да, как есть князь! И если вначале это было внутри него, и не каждый это мог разглядеть, то сейчас Фомичев полностью вошел в роль и отыгрывает ее на сто процентов. Вон как городские молодки на него смотрят. Поди, потекли уже все. В это время просто зачать от такого – это не грех, а удача! Да! И наверняка на следующий год в Муроме родятся дети, в которых будет кровь парней из моего десятка. Время, проведенное здесь, не прошло впустую. Мужчин осталось немного, и мои парни тут были вне конкуренции».

Тут в памяти встало видение той, чей образ вызывал у Александра необъяснимую теплоту в сердце. Дочь Леона! Маленькая и мужественная девушка, много перенесшая в рабстве и прикрывшая его спину в бою. Тут он отчетливо понял, почему только Леону и ему было в эти дни не до женщин. Хотя внешне он делал вид, что у него стало слишком много забот и просто некогда, внутри его сердце не принимало других и противилось им, находя у каждой недостатки и причины для отказа. Она сумела занять все сердце, не оставив места для других.

А князь уже задвигал речь. Говорил простыми рублеными фразами, но на языке, понятном местным. Речь понравилась – толпа встречала ее криками одобрения.

Наконец, речь закончилась и стороны уселись за стол напротив друг друга и что-то подписали. Кто как умел. В это время порядок заключения договора был значительно проще и не требовал бумажного формализма. Это было скорее типично для Римской империи, нежели для местных племен. Но вместе с выходцами из двадцать первого века сюда пришла и бюрократия.

По окончании процедуры подписания на площади снова возникла суета. Выносили и расставляли столы для празднования этого события. В принципе, как помнил Александр, в том же Смоленске все это проводилось в детинце и участвовали со стороны города наиболее знатные и выбранные люди. Но Муром был сам по себе значительно меньше Смоленска, да и численность населения уменьшилась в ходе последнего булгарского налета. Причем, как обычно, на любой войне погибают лучшие, а выживают хитрые. Но в условиях малочисленности общества такие видны сразу, и им не дают возможности занять лучшие места взамен погибших. Поэтому за столы уселось большинство мужского населения города. Остальные, кому не хватило места или они не были допущены за столы, могли праздновать отдельно. Даже охрану города сменили десятки Александра и личной охраны князя. За его спиной осталась лишь пара воинов личной охраны в броне.

Пока шли приготовления к пиру, князь с сопровождением двинулся в детинец, точнее укрепленную избу за забором, которая играла эту роль в Муроме, и позвал с собой Александра. Это было вполне ожидаемо. Александр был уверен, что Фомичев обязательно расспросит его обо всем, что здесь произошло.

– Приветствую, Александр Анатольевич! – Фомичев протянул руку для рукопожатия. – Извини, не мог ранее подойти. Протокол! Нами же, блин, и придуманный, но все же.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович! Я понимаю, – ответил, пожимая руку, Романов.

– Я сейчас иду в детинец местный. Хочу снять броню. Ты не поможешь?

Александр скосил глаз на две тени в броне, следующие за князем, и нескольких ближников в отдалении.

«Странно! Почему я? Неспроста это», – озадачился десятник. И ответил:

– Конечно!

– Тут вот какое дело! Ты же, наверное, понял, что я неспроста попросил тебя помочь с доспехом. – Князь поворачивался, чтобы удобней было расстегивать ремешки на броне, и сам это делал там, докуда доставал. В горнице они были вдвоем. Личную охрану князь остановил у дверей.

– Так вот! Муром теперь наш, и мы отвечаем за его безопасность. А значит, воевода должен быть наш.

Десятник поймал себя на мысли, что такая возможность в отношении его самого ему и в голову не приходила. То ли времени подумать не было, то ли в голове сидела уверенность в том, что вот приедет князь и решит. Поэтому он, расстегивая ремни и снимая части доспеха, промолчал.

– Главой города может быть и местный, а вот начальником гарнизона должен быть наш человек, в котором мы уверены. И как бы логично складывается, что таким человеком являешься как раз ты.

Фомичев, закончив со съемом верхней части доспеха, опустился на скамью и продолжил:

– Но!

Романов даже приостановился. «Интересно, в чем же мой недостаток или косяк? Хотя кого я обманываю? Я и десятник-то так себе. Просто парни в десятке нормальные. Все понимают и все знают. А тут – целый город, и уж точно не один десяток воинов. Со всеми проблемами обучения, снабжения и организации службы и боя, если придется. Это, блин, не десяток людей, которые фактически являются твоими друзьями».