Предположения о том, что поход может пройти по обычному сценарию, у Самсонова отпали сразу после доклада капитана корабля, идущего в авангарде. Уже в нижнем течении Волги сигнальщик в бинокль заметил уходящую галопом от берега в степь группу всадников. Причем конных было трое и у каждого по две заводные лошади. Удалившись от берега на безопасную, по их мнению, дистанцию, всадники, нахлестывая лошадей, повернули в сторону Хамлиджа. Выслушав доклад, Самсонов отдал команду дать полный ход, ориентируясь на скорость буксиров с баржами и танко-десантными катерами на буксире. Взревели до сих пор работавшие чуть ли не на холостом ходу дизеля, выбросив в небо клубы сизого дыма. Скорость движения конвоя заметно выросла.

Естественно, останавливаться в рукаве реки, дожидаясь утра, смысла теперь не имело. С учетом скорости движения каравана они должны были подойти к городу во второй половине дня, проиграв в гонке конным пару часов. Оставалась надежда, что в городе не успеют сделать ничего кардинального. Кардинальным для Самсонова было отсутствие в городе по любой причине рабов. В смысле рабов на рабском рынке. Так-то они были в каждом дворе и поместье, но собирать их в случае, если исчезнут рабы, подготовленные к продаже, тяжкий труд, грозящий затянуться на несколько дней и ставящий под угрозу жизни бойцов стрелковой роты в условиях их действий в городской застройке. Бронежилеты двадцать первого века неплохо защищали от пуль и осколков, но оставляли много уязвимых мест для аборигенов, вооруженных луками. Слишком хорошо они умели ими пользоваться. В общем, это был вариант на крайний случай, прибегать к которому Самсонов не хотел и надеялся, что не придется.

Надежды оправдались, но частично. Еще при подходе к городу был поднят дрон, картинка с которого показала, что весь Хамлидж в буквальном смысле стоит на ушах. По улицам носились как воины, группами и поодиночке, так и обыватели. Но самое важное – из города в степь в разных направлениях уходили группы рабов, которых, не жалея плетей, гнали охранники и владельцы.

Со стороны реки город уже прикрывался рвом, пока сухим, и стеной. Все это было еще в процессе строительства, но, вне всяких сомнений, к следующему году будет закончено. Сейчас же эти укрепления представляли всего лишь препятствия для боевых машин, которые можно было еще разрушить и даже попросту объехать. Сюда же стягивались конница и пехота. Такая же суета царила на стенах дворцов кагана и бека. Между частями города, разделенного рекой, сновали лодки. Понтонный мост, связывающий дворцовый остров с крепостью на правом берегу, отсутствовал. В самой крепости также весь гарнизон был на стенах. Но ни остров, ни крепость Самсонова не интересовали. Князь не разрешал их трогать. Хотя, в случае нападения со стороны гарнизона, отвечать им не возбранялось. Хуже было то, что часть городского гарнизона сейчас находилась в торговой части, на левом берегу и, по-видимому, готовилась к бою, скопившись в самом удобном месте для высадки. Самсонов, оценив обстановку, довел ее по связи до командиров групп и отдал приказ десантироваться самостоятельно. Командир роты, в свою очередь, конкретизировал задачи каждой группе.

При подходе к участку десантирования катера по готовности снимались с буксира и поворачивали к берегу. Поверх десантных катеров по выстроившемуся для боя хазарскому войску ударили пулеметные установки. Огонь велся не долго. Строй войска распался, и пешие и конные хазары, теряя убитых и раненых, бросились бежать. Конница в степь, удаляясь от берега, а пехота в город – под защиту стен.

Самсонов в бинокль наблюдал, как колесные бронетранспортеры, десантировавшись и старательно объезжая лежащие на берегу фигурки людей и лошадей, разгоняясь, уходили на восток, огибая город слева. Одинокий гусеничный бронетранспортер с сидящими на броне латниками перевалился через только начатый ров, броней вынес временные ворота в башне и направился в сторону невольничьего рынка. После ухода боевых машин к берегу пристали баржи и остальные суда, и под прикрытием корабельных огневых средств началось развертывание лагеря. Понимая, что в световой день уложиться не удастся, Самсонов приказал подготовить электроосвещение лагеря. Все, что он мог сделать – он сделал. Теперь оставалось ждать! В этот момент что-то массивное с шумом и высоким фонтаном брызг упало в воду неподалеку от парохода. Самсонов, прикинув направление, откуда это что-то прилетело, резко перевел взгляд в сторону дворцового острова. Через мгновение ему все стало понятно. На ближайшей башне дворца у какого-то механизма со множеством канатов суетились хазарские воины.

– Пулеметчик! – с помощью мегафона поставил он задачу. – Цель на три часа! Катапульта на башне! Уничтожить!

Самсонов понятия не имел, была ли это катапульта или что-то подобное, но вспомнилось именно это название. Главное – указал цель, а из чего по ним там пытались стрелять – было не существенно.

Через секунды в указанную им сторону ударила пулеметная установка парохода, связав пулемет и цель росчерками трассеров. На башне полетели в стороны какие-то обломки, беззвучно упал вниз человек, остальные просто исчезли. Больше их гарнизон с этого направления не беспокоил.

Снарядившись, все разошлись по трюму, забившись в тень, в ожидании начала операции. Где-то в глубине БТРа негромко на что-то ругался механик-водитель. Запустил двигатель, выплюнув в трюм облако вонючего дыма. Крутнулась пулеметная установка. Закашлявшись от дыма и обругав механика, командир мотострелков приказал заглушить двигатель. Тот оправдывался необходимостью проверки перед высадкой. Дым быстро уходил, вытягиваясь встречным потоком воздуха вверх. Тут кто-то из мотострелков закурил самосад. Леон поморщился. Не мог он понять смысла этой «вредной», по словам его товарищей, привычки. И запах ему не нравился. Хорошо, что в их десятке никто не курил. Все бывшие профессиональные спортсмены. Наконец, что-то пробурчало радио в капитанской рубке, тут же застучали башмаки матросов, метнувшихся к тросу, за который тащил их пароход. Взревел дизель катера, передав дрожь вибрации корпусу, и через минуту катер ускорился, расцепился с пароходом и повернул влево.

– По местам! – отдал команду командир мотострелков, и его подчиненные дружно полезли в люки машины.

– По местам! – повторил команду Александр своему десятку.

И они, помогая друг другу, хватаясь за протянутые руки мотострелков, полезли на броню, гремя железом лат и щитов.

Досифей снова был полезен и на БТР взобрался последним, боязливо осматриваясь. По договоренности с мотострелками, десяток латников выдвигался в прямом смысле верхом на броне. Александр посмотрел на Леона. Тот, с высоты БТР смотрел на приближающийся город. Год назад он, наверное, так же смотрел на него с палубы парохода. Только тогда солнце садилось. Леона заметно била дрожь нетерпения. Он столько дней с ней боролся и вот сейчас уже не мог ее сдержать. Видно, что он боялся. Боялся, что семьи здесь не будет; боялся, что с кем-то из его близких случилось нехорошее. Боялся! Впервые Александр видел Леона таким. Поймал себя на мысли, а что чувствовал бы он сам на месте Леона?

Берег приближался. Слева и справа, гоня перед собой волну, к нему шли другие катера.

Минут через пять движение замедлилось, и наконец, после толчка, катер остановился. Рампа упала, открыв путь десанту. Тут уж водитель не церемонился – БТР взревел двигателем и рванул вперед. Хорошо на броне – не будь ее и шагов пятнадцать пришлось бы идти по колено в воде.

На берегу было пусто. Никто их не встречал. Боевые машины одна за другой уходили влево, огибая недостроенную стену и ров перед ней. Их гусеничный бронетранспортер в одиночку двинулся напрямик в город, снеся хлипкие ворота в недостроенной воротной башне. По броне Леона бессильно чиркнула стрела. Еще несколько отскочили от брони машины. Стрелявших никто не заметил. Видимо, стреляли навесом на звук. Боевая машина рычала, плюясь вонючим дымом. Механик не миндальничал, периодически цепляя броней и разваливая углы глиняных домов и дувалов. Минут через пятнадцать они прибыли на место. Площадь Леон оглядел мельком. Отметил, что не все рабские клетки пусты. Там были люди. Но его мысли были заняты другим. А вот парни десятка, видевшие этот город впервые, оглядывались с интересом.