«Если скажу про Спидвагона, она подумает, что…. А зачем? Зачем мне думать о том, что кто-то обо мне думает? Мне дана одна жизнь, и дана она мне не для того, чтобы не волновать окружающих. Если я думаю что-то о ком-то, но это нихера не значит, так как с какого хера меня парит чьё-то мнение обо мне? Эта неуверенность загубила почти всю мою жизнь. Когда я мог встретить Аню, год назад, два? Когда угодно! Если бы не эта сраная сумка, давшая мне, идиоту, возможность, я бы сейчас не разговаривал с самой прекрасной девушкой на планете, а она бы лежала в той заброшенной котельное, истекая кровью. Сколько её боли можно бы было избежать, если бы я был с ней изначально? Может, все её мучения и есть результат не только моей, но и чужой неуверенности. Никто не пытался узнать, что происходит с ней, никто не пытался помочь ей. Даже я, найдя ключи на мусорке, не сделал ничего. А спроси я тогда, может на ней бы не было этих синяков. Кто знает, что будет завтра? Кто, сука, это знает? Кто знает, что может завтра произойти, если она не будет знать, что я влюблён в неё? Даже если я получу отказ, она будет осведомлена, это главное! Кому всралось какое-то мнение, когда на кону стоит вся твоя жизнь и жизнь дорогих тебе людей?!»

— Я люблю тебя.

В комнате повисло молчание.

— Я… Я тоже.

Широчайшая улыбка расползлась по юношескому лицу, а сердце было готово выскочить из слишком часто вздымающейся груди.

— Боже, Ань, как же я счастлив, я люблю тебя!

— Я… Я тоже.

Он не мог перестать скандировать такую простую, но весомую фразу.

— Я люблю тебя!

— Я… я тоже.

Нет.

— Аня?

— Я… я тоже.

— Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет……….

Привет, друг.

Как твои дела? Надеюсь, у тебя всё хорошо, и ты не полное ничтожество.

Я сделал это.

Прошла неделя, и я признался её в любви.

Я сделал это лично, когда мы остались наедине на очередном групповом походе на какое-то мероприятие.

Скажи, мне передать её слова дословно? Я не хочу как-то мозолить тебе глаза, портить настроение или вызывать возмущение. Просто, так будет легче.

«Ты ебанутый?»

Я… Я просто не могу описать, что я почувствовал в тот момент. Какая-та часть меня просто умерла, цель моей жизни — она исчезла.

Она не заводила панику, она тут же забыла о признании, забыла обо мне, о моей глупой любви.

Её лицо, такое милое и искреннее, оно не выражало каких-то добрых чувств, когда я признавался её. Оно было злобным, оно было мерзким, оно будто было не её вовсе.

У меня болит голова. Я не чувствую своего сердца и лёгких, будто в моей груди огромная дыра.

Я сижу дома и ничего не делаю. Я не могу плакать. Я так хотел бы, но я не могу. Мне просто больно. Мне просто невыносимо больно и плохо.

Я не могу представить, как я буду жить дальше с этой болью.

— Я… Я тоже.

Очередная волна безмолвия хлынула в комнату.

— Аня, я… Я хотел сказать, что я очень благодарен тебе. Знаешь, не встретив тебя, я бы, наверно, так и бы остался один в окружении своих сомнений и страхов. Я никогда не думал, как же приятно быть рядом с человеком, перед которым не надо бояться, не надо чего-то стесняться, надо лишь открыть ему душу. Я думаю, каждый человек хочет излить кому-то душу, и для этого ему и нужны друзья и любимые. Мне кажется, это даже важнее, чем взаимовыручка и прочая требудень. Дружба или любовь — это когда ты доверяешь свою душу другому человеку, и когда ты готов доверить свою другому.

Знаешь… А впрочем не важно.

— Спокойной ночи.

Аня резко кинула эту фразу и перевернулась на другой бок, заливаясь краской.

Я хотел сказать, что я до сих пор жил лишь за счёт тебя. Ты видел эти слова Серёжи про то, что каждый человек хочет доверить кому-то душу. Наверно, для меня это ты.

Ведь всё-таки ты читаешь это, а это значит, что тебе хоть как-то небезразличны мои чувства.

Или нет.

Я не знаю.

Серёжа сомкнул глаза и мигом заснул с улыбкой на лице. Всё тяжкое и горькое исчезло из его жизни, и яркие предвестники счастья уже дурманили его засыпающую голову.

Он так счастлив. Он думает, что совершил подвиг. Он, действительно, считает, что его вера в себя что-то решила в этой истории.

Нет. Я просто вставил эту мысль как мораль произведения. Но он так горд и так беспечен. Он не сделал ничего, он просто… Существовал.

На следующих страницах он будет целоваться с Аней. Целоваться с красивой и милой Аней без дьявольского выражения лица и безразличного взгляда. Беспомощный и абсолютно недалёкий бездарь будет целовать ту, ради кого я старался половину своей жизни. Я положил своё сердце на неё, а он просто подумал с нисхождением: «Наверно, она мне нравится».

Эта книга — бред. Такое сумасшествие не может быть реальностью. Если даже этот олух заполучил Аню, то что не так со мной?