— Всегда… Я просто не знаю, о чём разговаривать.

— Да, спасибо, а то. Если честно, мне было очень неуютно.

— …

— Темы для разговора? Ты играешь в игры?

— Нет.

— Смотришь аниме?

— Я же уже говорила, что нет.

— Ютуб.

— Да, иногда смотрю.

— Летсплеи?

— Нет.

— А что тогда?

— Влоги и ток-шоу.

— …

— Что-то не так?

— Нет-нет. Может ты смотрела какие-нибудь сериалы?

— Я посмотрела Игру Престолов.

— Замечательно, я тоже.

Безучастные глаза Ани и сходящие с ума от стыда глаза Серёжи загорелись огнём диалога.

— И как тебе финал, мне вот понрави…

— Худший.

— Что?

— Он ужасен, сценаристы испоганили творение Джорджа Мартина.

— Нормальная концовка, закрытый финал, что тебе там не понравилось?

— Джон Сноу убил Дайнерис, зачем?! Мартин же не просто так строил между ними любовную линию!

Лицо девушки наполнилось жизнью, она энергично махала руками, дёргала маленькими бровками и отрицательно качала головой. Серёжа пребывал в изумлении о того, как быстро можно было сменить её настроение одним спором.

— Так, наоборот, протагонисты были идеализированы, а сценаристы сделали их более реалистичными и создали диссонанс между героями.

— Но Джон Сноу не убил же Игритт, хотя она тоже убивала невинных людей и терроризировала его товарищей. Почему он тогда сделал это с Дайнерис?

— Ну так ведь она сожгла Королевскую Гавань, это очевидно.

— Её родственников жестоко убили Ланнистеры, а народ столицы лишь потешался над Таргариенами, они заслужили это. Джон Сноу же тоже Тарагариен, это и его трагедия.

— Ты прямо сейчас оправдываешь убийства мирных жителей.

— В рамках сериала.

— И что, это всё равно обычные люди, вне зависимости от того, в каких они рамках…

Спор мог бы продолжаться вечно, раззадоривая раскрасневшиеся лицо оппонентов, но вьюга потихоньку стихала, и наконец, и вовсе улеглась.

— Мда, хорошо поболтали, Аня, я пойду домой, вьюга стихла.

— Да, я тоже пойду, приятно было поболтать.

Мгновением маска уныния и безразличности вновь осела на её прекрасном лице.

— И это, — Серёжа ещё раз посмотрел ей в глаза, — Может будем разговаривать почаще?

Прежняя жизнь вновь припала к её чертам, и она незаметно, но очень мило улыбнулась.

— Давай.

— Хорошо, тогда, пока!

— Пока!

Юноша развернулся с довольной улыбкой и зашагал спокойной походкой к дому. Как только, он скрылся из Аниного поля зрения, он помчался со всех ног, бурча себе что-то под нос.

— Это писец, я на протяжении получаса безостановочно нёс какую-ту херню, это ужас. Она, наверно, сказал в конце «давай» из жалости. Твою мать, я ещё и имя своё назвал в начале зачем-то. Зачем?

Серёжа ворвался в квартиру и приземлился на кровать, раскидав свои вещи. Ему было просто жизненно необходимо закрыть своё лицо, словно на него сейчас смотрел с презрением весь мир.

Насладившись мягкостью пуха, юноша спокойно развесил школьную форму и натянул шорты со случайной футболкой. Мысли и воспоминания покинули его голову, он уселся за ноутбук и, непринуждённо распахнув его, запустил «osu!». Тем вечером он всё-таки прошёл непроходимый доселе уровень и заснул в обволакивающем тумане торжества. Так и закончился этот февральский день.

Понимаете, по ходу повествования я осознал, что до Вики я вообще не общался с девушками. Это, скорее всего, очень жалко. Я думаю, после такого ты сможешь простить мне неосведомлённость в искусстве диалога между мужчиной и женщиной, который вышел ну очень скверно.

Переходя к новостям, я наконец-то познакомился с Аней (или лучше будет сказать: представился ей). Она ещё милее и прекраснее, чем я себе воображал. Рядом с ней у меня сильно начинает биться сердце, всё внимание переключается на её лицо, а разум будто опустошается. Ну да, что за бред, это я такой идиот, что влюбился только в 16 лет, ты уже наверняка ощущал такое и не раз и чувствуешь сейчас превосходство надо мной. Не лги, так и есть — я выгляжу, как идиот. Нет. Ха-ха. Я читаюсь, как идиот, довольно остроумно. Не суть, я думаю герои моей книги уже готовы на сближение, осталось лишь создать для них такие ситуации. Как же жаль, что никто не может создать мне такие ситуации…

Серёжа который раз еле-еле шаркал башмаки по уже слегка тающему снегу, очень медленно мигая своими заспанными глазами.

«Во сколько бы я не ложился, я всё равно не высыпаюсь. В чём тогда смысл ложиться рано?»

Он тут же забыл об этом вопросе и пошёл дальше, еле сдерживаясь от того, чтобы провалиться в сон.

— О, дуб.

Старое и чахлое дерево ни капли не изменилось, его чернявые веточки торчали, будто вырвавшись в экстазе, а корни волнами покрывали не усыпанную снегом почву.