После стало очень темно.

После стало очень больно.

Уважаемые читатели, в этой главе содержится сцена, что может показаться Вам тяжелой и неприятной. Если Вам трудно читать описание крови и ранений, пролистайте ниже.

Больно….

Больно.

Невыносимо.

Глазницы пусты и заполняются чем-то вязким каждый раз, как я трясу головой. Ничего не видно, и я не могу моргнуть не потому, что повязка закрывает вид, — я не чувствую век, как не ощущаю ряд ресниц, чуть щекочущих кожу.

Я не могу пошевелить стопами и не решаюсь подвигать обрубками ног, поскольку трение о землю вновь приведет к кровотечению, а болезненный жар вцепится клыками в израненную плоть, прогрызая и без того глубокие раны. Кто-то изредка меняет мне повязки. Но кровь, засыхая на чувствительной коже, с трудом отходит вместе с бинтами, и мне кажется, что с меня снимают не бинты, а целые лоскуты, пускающие по земле новые алые ручейки.

Не могу пошевелить я и пальцами. Испуганная стража, полная ненависти, связала мне руки так сильно, что к кистям не приходила кровь. Спустя несколько дней обрубили и их, поскольку пальцы начали чернеть. Порой мне кажется, что я случайно цепляю ногтем землю, но все это фантомные иллюзии, жестоко измывающиеся над мозгом и скручивающие нутро.

У меня нет сил говорить, но в рот мне тоже кладут тряпку, которую достают лишь тогда, когда ходячему трупу позволено пить. Неловкие оруженосцы постоянно задевают открытые раны и то и дело достают из ножен мечи, словно бы я ещё в силах что-то предпринять. Но я больше не могу…Ни терпеть. Ни ждать. Изувеченный раненый разум все чаще погружается в сон, но более не дарует сладкие видения — вместо них лишь мрак с редкими красными вспышками, что импульсами пронизывают темень, знаменуя своим появлением лишь одно — сегодня вновь что-то отрубили.

Боль настолько ужасная, что первые дни я непрерывно кричала до хрипоты. Спасительная регенерация, отращивая новые конечности, вонзала кости в кровоточащую плоть, и вскоре я перегорела. Что-то щелкнуло в голове, а после разбилось, как стекло, прервав ряд мук и забрав с собой другие чувства. Я больше не считала дни, больше не перечисляла имена тех, кто был готов пожертвовать собой ради меня. Больше не думала о будущем. Больше не боялась. В целом, я вообще ничего не чувствовала…Это была безупречная пустота.

Потеряв глаза, слух заострился, но слышать речи окружающих, решающих, где оставить отрубленные конечности, было сродни обсуждению собственных похорон. В лагере смерти, разбитом аккурат у озера, где мы с кем-то заполняли фляги, царствовала ненависть, дыхание которой я ощущала кожей. Вновь отращенные кости полыхали пламенем безысходности, когда покрытые мозолями руки отрывали их от суставов, и, пускай боли я не испытывала, с каждым разом ржавая шестеренка скручивалась в голове, меняя мысли, подобно узору в калейдоскопе.

Ещё один хруст. Ещё один поворот.

Страж жестоко упирается ногой в моё плечо и дергает на себя руку с уже разрубленными связками.

Ещё один хруст. Вновь в голове громко поворачивается шестеренка.

Миновали ли дни или же все было игрой воображения, растянувшего единственную ночь на целые года, наги не покидали лагерь, ожидая прибытия палача, что так и не появился. Алмазный меч не прибыл в Империю, и Зейран желал забрать артефакт силой, но из-за неких обстоятельств, упоминать которые никто не решался, военная тактика уступила дипломатическим переговорам, что подозрительно затянулись. Пытаясь вспомнить причину, я корчилась в муках с раскалывающейся головой, и потому более не позволяла размышлениям отравлять и без того жалкое существование.

Цикличность, необходимость, опасность…

Больно больше не было.

Но было по-прежнему невыносимо…

Империя Солэй, Замок Его Величества

Кейсия Солэй, сестра Вестмара Первого

Переговоры тянулись уже неделю, а брат, проявив упрямство там, где его проявлять не следовало, продолжал удивлять дворец своими решениями, от которых зависела жизнь людей. Ход его мыслей был для меня непостижим, как и для большинства талантливых советников, искренне признающих и восхваляющих ум и интуицию нашего Короля. Был любим он и народом, что под влиянием реформ стал жить лучше, и даже побег жуткой Горгоны, исчезнувшей в период громкого имени Мясника, не смог пошатнуть авторитет Вестмара, чья власть позволяла править и без монстра на привязи. Единственным человеком, не признавшим брата, была его жена Шая, требующая той любви и той привязанности, которые Вестмар дать не мог. В его сердце всегда жила другая, но даже я — единственная сестра Короля — не знала, о ком были мысли в столь светлой голове.

Горгона исчезла, и вскоре нам пришло письмо с просьбой прислать Алмазный меч. К моему удивлению, Вестмар отказался это делать, оправдав свой поступок несуществующими обстоятельствами, но я не задавала вопросов, поскольку верила в брата и его непревзойденные идеи. Но вот письмо пришло вновь, а вместе с ним небольшой отряд, прибывший для дипломатических переговоров. Сколько бы я ни ломала голову, выгода от решения удержать меч в Королевстве, была мне неизвестна, как не было понятно и то, когда братец успел завести ребенка на стороне…