Уж наверное, смотрят. Могли бы и помочь так-то, не только смотреть. А Григорий Иваныч – это, видимо, покойный супруг Пелагеи и отец выдающихся сыновей.

– А братьев-сестёр у тебя не было?

– Не было, одна я у батюшки с матушкой.

И если отец – крутой купец, наверное, должна была стать завидной невестой с хорошим приданым, а что вышло? Тоже – хорошо, что жива, прямо как я?

– Ну так я тоже одна осталась, и Марьюшкины все дома, а она – здесь. Надо нам, таким, вместе держаться, не находишь? – я испытующе глянула на девочку.

– Вместе? Это как? – не поняла та.

– Если расчистим этот дом, чтоб жить можно было, пойдёшь жить ко мне? – спросила я.

Та аж задохнулась.

– Пойду, - тихо прошептала. – Пелагея Порфирьевна добрая, но я пойду.

Всё понятно. Сюда за нами сынки доброй Пелагеи Порфирьевны не потащатся. А потащатся – дадим от ворот поворот.

Дальше мы пошли в дом. Всё, как и было – пыль, хлам, запустение. В комнатке самогонщиков кое-что поменялось – бутыли, их расположение, тряпочки какие-то. Ладно, с вами мы ещё разберёмся, господа хорошие, кто б вы ни были.

В кладовке уже так сильно не воняло, но – запах ещё был. Я тут же раскрыла окошко и дверь – пусть выветривается.

– Ой, это нужно пол снимать, наверное, чтоб добраться. Там, скорее всего, мышь сдохла, или крыса, они тоже бывает, что приходят, - говорила Меланья. – Забралась, а обратно вылезти не смогла. И всё.

Ладно, поглядим.

– Так, команда. С чего начинаем? – я оглядела обеих.

– Столы эти из большой залы вытащить наружу, - нерешительно начала Марья.

Вообще она, может, и своим домом никогда не жила, если всю жизнь с Женевьевой – задумалась я. Ничего, всем нужно когда-то начинать. И учиться новому никогда не поздно.

– Вытаскивать всё наружу и сушить, пока солнышко. Мусор сжигать, полы, стены и лавки мыть, - сказала Меланья.

И я была с ней в этом деле полностью согласна.

– Так, девы. Идём домой, обедаем, а после обеда отправляемся сюда с тряпками и вёдрами. И с мужиками.

Никто не возразил, значит – так и поступим. Дома Пелагея выслушала наш план и одобрила.

– Парней бери, пусть таскают. За дровами тоже сходят потом, да несколько раз. Найдём, у кого взять лошадь с телегой, там можно по дороге проехать, которая в крепость, хоть часть пути облегчить.

Вот, уже что-то. Ладно, после обеда приступим.

Но после обеда меня задержала пришедшая откуда-то Трезон.

– И куда это вы собрались, позвольте узнать? – ехидно поинтересовалась она.

3. Я сделаю это

3. Я сделаю это

Трезон стояла, смотрела на меня, и, похоже, думала, что знает что-то обо мне. Что-то такое, что недоступно мне самой.

– А вам, простите, какое дело? – недружелюбно поинтересовалась я.

– Как это какое? – возмутилась она. – Самое прямое!

– А вот и нет, дорогая Ортанс, - тихо сказала я. – Мы с вами друг другу самое обыкновенное никто. Вы мне не родственница и не камеристка, я за вас не отвечаю и не собираюсь. И если я хочу как-то устраивать свою жизнь здесь, то вас это не касается нисколько, понятно вам? Я не обещала заботиться о вас, и разумных причин у меня для этого нет. Поэтому я постараюсь перебраться отсюда в свой дом поскорее, а вы вольны поступать, как считаете нужным. Хотите – оставайтесь здесь. Не хотите – поищите себе другое пристанище.

– В таком случае, я переезжаю вместе с вами, - заявила она.

– А я вас с собой не звала, - покачала я головой. – И не собираюсь. Зачем бы мне брать вас с собой? Я в душе не ведаю, чего ради вы потащились за мной на край света. Наверное, вам что-то за это обещали, возможно – обещали немало. И это ваши проблемы, понимаете? Что вам обещали, что за это обещали вы, и как собираетесь выполнять. Меня это не касается нисколько.

– Но… Как… - она стояла, смотрела, разевала рот и иногда издавала звуки.

– Вот так. Думать нужно было раньше. Или вас тоже сослали, просто вы тут прикидываетесь?

Я уже знала к тому моменту от Марьи, что Трезонка появилась в их с Женевьевой жизни накануне отъезда, до того её знать не знали и в глаза не видели.

– Да как вы можете так обо мне говорить!

– Легко, - пожала я плечами. – По существу готовы что-нибудь сказать? Нет? Значит, уйдите с дороги. У меня дела.

Я невежливо отодвинула её и вышла. Подхватила жестяное ведро с тряпками, выданное Пелагеей, и отправилась на гору. Марья и Меланья уже ждали меня у калитки.