Даже Адрей успел получить кусочек личного счастья. Сколько же ему тогда выходит было? Лет пятнадцать-шестнадцать? Я вздохнула... Как бы и у моего сына беды не вышло. Он и Катрила в одном обозе. И возраст такой, самый неподходящий. Если заделают ребенка, то будет очень много проблем. Все же королевская кровь. А Катрила совершенно не подходит на роль королевы. И дело даже не в ее происхождении. Дело в ее характере. Она слишком мягкая, доверчивая и покорная. В Грилорском королевском замке такая и дня не продержится...

— Неудивительно, что муж вертит тобой, как хочет, — фыркнула презрительно Великая мать, — ты такая же слабачка, как и твоя мамашка. Если бы мой мужчина привел в дом ублюдка, да еще и с нагулянным ребенком, то я бы обоих пинками под зад выгнала. В доме главной должна быть женщина! Кто хранит очаг, тот и устанавливает порядки.

Спорить с Великой матерью мне не хотелось. Да, я была с ней кое в чем согласна. Я не считала, что женщина должна во всем повиноваться мужу, иначе не стала бы биться за право быть собой. Но сейчас, когда Малинка и ее сын показали мне обратную сторону правления женщин... Не знаю... Теперь я снова стала сомневаться. Как сделать так, чтобы все было правильно? Чтобы и женщины, и мужчины могли быть счастливы? Чтобы каждый имел право сказать и быть услышанным? Чтобы каждый мог быть на том месте, которое ему по душе?

Великая мать довольно усмехнулась, истолковав мое молчание, как свою победу. А может быть так оно и было... Возможно, именно тогда я поняла, что мир женщин, несмотря на красоту, чистоту и уют, как в Ургороде, меня тоже не устраивает.

Объявление меня Великой матерью прошло как-то буднично. Никаких церемоний, вроде коронации, для этого не существовало. А смена Великой матери раньше происходила только после смерти предыдущей. Поэтому мы с моей бабкой просто вышли на балкон, нависающий над площадью перед дворцом, и старуха объявила, что она стала слишком устала и не чувствует в себе достаточно сил, чтобы править всеми матерями. Поэтому делами Великой матери теперь будет заниматься ее «дочь», то есть я. А моя «мать» займется своим здоровьем.

И теперь я могла с полным правом назвать себя Великой матерью и доложить Третьему советнику, что его приказ выполнен. Почти выполнен. Да, старуха осталась жива, но она так плоха, что нет необходимости брать в руки оружие. Все равно скоро помрет.

Накопленная в дороге усталость, бессонная ночь, нервное перенапряжение навалились на меня так резко, что я еле держала глаза открытыми. Больше всего хотелось плюнуть на все, свернуться калачиком и заснуть. Тихо и спокойно. Чтобы никто не мешал. Но до этого было еще далеко.

— Ваша светлость, — когда мы вошли с балкона, меня остановила Вайдила. Она снова выглядела равнодушной охранницей, и я даже засомневалась, не приснился ли мне наш разговор. — Ваш муж уже ждет в карете. Он велел проводить вас сразу к нему.

Я равнодушно кивнула. Надо ехать. Оставаться в Ургороде мне больше не хотелось. Город, которые так поразил меня вчера, обернулся болью и страданиями многих тысяч несчастных женщин, мужчин и детей. И теперь мне казалось, что их ненависть и их проклятия стекают с лепнины, со статуй, разноцветных стен и красивых заборов тяжелыми, жирными комками грязи. И даже колеса кареты, неспешно катившей прочь, вязнут в этом вонючем болоте...

Малинка с сыном, которого она так и не выпустила из рук, сидела рядом с Адреем. Прямо напротив меня. Она уже не плакала, но все еще боялась и не верила, что все закончилось. Она смотрела на меня круглыми от ужаса глазами и прижималась к отцу, отчаянно надеясь на его защиту. Хотя, вдруг дошло до меня, в ее картине мира доверять мужчинам было не принято.

— Не бойся, Малинка, — улыбнулась я, — я тебя не обижу. Ни тебя, ни твоего сына. — Я больше ничего не хотела говорить, считая это достаточным для того, чтобы успокоить ее, но само собой как-то вырвалось, — я тоже «ничкемушка», и моего сына тоже зовут Лушка... Он ждет меня в Яснограде.

Глаза юной матери на мгновение раскрылись еще сильнее, а потом их снова затопили слезы. Слезы облегчения и надежды. Она неловко, уголком губ, улыбнулась. А я вдруг увидела, как сильно Малинка похожа на Адрея.

Мы ехали практически без остановок весь остаток дня и всю ночь. Только поменяли коней на постоялом дворе, до которого добрались поздно вечером. Останавливаться не стали, это все еще была территория Ургорода, и мы не без оснований опасались, что бывшая Великая мать предпримет какую-нибудь гадость. Мы все страшно устали и вымотались. Мы с Адреем не отдохнули с дороги, а Малинка еще не оправилась после родов. Поэтому добравшись до первого же городка, сняли весь этаж в местной гостинице, чтобы никто посторонний не шлялся по коридорам и чтобы спокойно отдохнуть несколько дней.

Первые дни я почти не выходила из комнаты, отсыпалась и отъедалась. А когда вышла, то удивилась разительным переменам. Малинка была еще слишком юной, чтобы переживать о прошлом и, едва придя в себя, лучилась от счастья. Широкая улыбка не сходила с ее лица. Она радостно смеялась, глядя на крошечного Лушку, лежащего в кулечке из пеленок. Даже мое появление ничего не изменило. Ее счастья хватало на всех.

Даже на Адрея. С него как будто бы слезла вся шелуха, накопленная за годы жизни в высшем свете. Я смотрела на него и не узнавала... Больше всего он был похож на того мальчишку, который таскался за мной в темных коридорах королевского замка, трогательно признался в своих чувствах и украл первый поцелуй в щеку. Перемены были такие разительные, что мне казалось будто его подменили где-то по дороге.