Дневника у меня с собой, разумеется, не было. Но девочку я потребовала отпустить прямо сейчас, чтобы она уехала с нами. А дневник я пообещала отдать сразу по приезде в Ясноград. Для этого Великая мать отправляла с нами своих людей.

Она зря боялась, что я ее обману. Дневник после того, как я его прочла, перестал представлять для меня какую-либо ценность. А хитрить, когда ставки так высоки, слишком глупо. Тем более, если Великая мать, услышав, что подобный ритуал провела я, решила сделать то же самое, чтобы заполучить связь с Богиней, то ее ждет большое разочарование. Ритуал, который там описан, проводят только с новорожденной девочкой, пока она соединена с матерью пуповиной.

Когда все пункты нашего договора были обозначены, Великая мать позвонила в колокольчик и вызвала вчерашнюю служанку, Иссу.

— Приведи Малинку, — приказала она, — эта никчемушка поедет с ними.

При слове «никчемушка» Адрей на мгновение ошеломленно замер, а потом с ужасом посмотрел на меня. И в его глазах я увидела... сочувствие? Это было очень странно... И совершенно не понятно.

Когда он говорил о том, что у него есть дочь, я почему-то решила, что эта девочка младше моей Анни. Но служанка, выйдя из покоев Великой матери на несколько минут, вернулась и привела с собой невысокую, тонкую и хрупкую, но тем не менее вполне взрослую женщину, да еще и с младенцем на руках.

Она рыдала так громко, что даже не заметила нашего присутствия. И с порога кинулась на колени перед Великой матерью с мольбой:

— Матушка, — кричала она, — пощади! Умоляю!

Старуха промолчала. Она явно наслаждалась ситуацией, пока мы с Адреем приходили в себя... Вернее, пока я приходила. Потому что Адрей сразу же позвал свою дочь:

— Малинка, — выдохнул он. Столько участия и самой настоящей любви к той, кто родила длля него дочь, звучало в голосе моего мужа, что сразу стало ясно: все чувства ко мне были понарошку. Мне не досталось и крошечной капли этих эмоций.

Юная мать, валявшаяся в ногах Великой матери, вздрогнула и повернулась на звук его голоса. Ее лицо было заплаканным до такой степени, что опухло до неузнаваемости, а от глаз остались одни щелки.

— Папа?! — произнесла она спекшимися губами. И я услышала в ее голосе такую же отчаянную радость и надежду, которую увидела в его глазах, когда предложила забрать девчонку. — Папа! — она разрыдалась еще сильнее и прямо на коленях поползла к Адрею, протягивая ему младенца, — папа! Мой Лушка... Ты приехал за ним?! Ты заберешь его к себе?! Папа?!

Лушка?! От неожиданности я подавилась воздухом и закашлялась, с ужасом глядя на Малинку. Мне вдруг показалось, что это мой сын лежит на ее руках. До меня только сейчас дошло, что происходит. Эта бедная женщина родила сына. И Великая мать по правилам Ургорода, должна была отнять у несчастной ребенка. Холодок пробежал по спине, скатываясь каплей пота по ложбинке позвоночника.

И прежде, чем я успела что-то осознать, мой рот уже произнес громко и жестко:

— Мальчик тоже едет с нами, иначе все договоренности отменяются!

Великая мать взглянула на меня с усмешкой. Она все поняла. И наслаждалась моей болью.

— Как хочешь. Этот щенок все равно бесполезен для нас. И эта никчемная сука.

Если бы ненависть могла убивать, то Великая мать перестала бы дышать прямо сейчас. Потому что теперь мне все стало понятно. И так удивившее меня слово «никчемушка», и сочувствие в глазах Адрея... По легенде, которая известна моему мужу, я сбежала из Ургорода, родив сына. В его глазах я была на месте его дочери. Я тоже была этой самой «никчемушкой»...

Я прикрыла на мгновение глаза, благодаря Богиню за то, что не отказала Адрею в помощи. Я впервые обратилась к Ней вот так... и теплый, мягкий отклик где-то в глубине моей души, оказался полной неожиданностью. Значит Она всегда рядом? Это оказалось так приятно, что я улыбнулась. И моя светлая улыбка вызвала гримасу у Великой матери.

— Матушка, — в комнату заглянула вторая сестра-стражница, — жители Ургорода уже собрались на площади. Как вы велели.

Пока мы с Великой матерью снова проговорили пункты нашего соглашения, подписали документы, я настояла, чтобы они были сделаны в нескольких экземплярах, и условились о том, кто какие роли будет играть при выступлении перед горожанками, Адрей не сидел без дела. Он кинулся к дочери и опустившись на колени рядом с ней, обнял их обоих вместе с младенцем и что-то зашептал на ухо. Малинка снова плакала, но теперь было видно, что это слезы радости.

— Адрей, — позвала я мужа, когда мы закончили, — уводи Малинку с малышом. Собирайтесь. Сейчас Великая мать объявит меня своей преемницей, мы уедем сразу же. Не хочу оставаться в этом городе ни на единый миг.

Великая мать презрительно фыркнула. Адрей ничего не сказал, просто поднял измученную Малинку и увел. Я проводила их взглядом. Мужа, его дочь и его внука. Невольно снова подумала о том, что годы идут, а у меня все так же, как почти двенадцать лет назад, ни кола, ни двора, ни семьи, ни детей. Только месть... только великая цель...