Я выдохнула. Главное было произнесено. В зале повисла тишина. Заговорщики обдумывали мои слова...

Третий советник встал. В его глазах я увидела торжество. Ему явно понравилось, как я осадила зазнавшихся мужчин.

— Примите мою похвалу, ваша светлость. Я рад, что не ошибся в вас. Итак, — повернулся он к остальным, — у кого-то еще есть возражения по поводу кандидатуры ее светлости герцогини Бокрей?.. Нет?.. Отлично. Значит моя невестка единогласно принята в наш мужской круг и становится равноправным его членом. И завтра отправляется в Ургород, выполнять свое первое задание. Все согласны?.. — Он обвел взглядом хмурых мужчин, сидевших за столом. Мне удалось сбить их недовольство, убедить в своей правоте, но это не принесло им никакого удовлетворения. Им совсем не по вкусу была моя правота. Сложно принять, что в чем-то ты слабее женщины. Но теперь никто не стал возражать против предложения моего свекра. — Отлично, — кивнул он. — Значит мое решение одобрено единогласно.

Над столом пронесся неясный гул. В нем не было возмущение, скорее скрытая досада. Но никто не посмел возразить Третьему советнику. Даже герцог Шарвий, который, нацепив на лицо неподвижную маску, коротко кивнул.

Дальше собрание пошло своим чередом. Заговорщики обсудили новости, которые могли представлять для них интерес. В том числе и предстоящую женитьбу принца на аддийской принцессе. Но я ничего нового для себя не услышала. Мы все это уже знали.

Выводы, к которым они пришли, так же были схожи с теми, что сделали мы. И нетерпеливые взоры вновь устремились на меня, призывая к ответу: когда же наконец у нас с Адреем будет ребенок. Мне пришлось держать ответ перед всеми. Я сказала, что мы с мужем очень старательно работаем над этим вопросом. Еще никогда я не чувствовала себя настолько смущенной, как в этот момент. К счастью, Третий советник, увидев, как я поплыла от такого откровенного разговора, взял на себя большую часть вопросов, показав удивительную осведомленность о нашей семейной жизни. Это еще больше уверило меня в том, что внезапная любовь Адрея всего лишь игра.

Затем разговоры перекинулись на обсуждение финансовых потоков. Заговорщикам, как всегда, не хватало средств. Подкуп и вербовка чиновников и поддержание лояльности армии требовали больших затрат. В вопросах денег я чувствовала себя, как рыба в воде. И мне удалось ввернуть в обсуждение пару предложений, которые пришлись по вкусу даже самым недоверчивым. И к концу собрания на меня смотрели благосклонно почти все...

Герцог Шаврий был одним из тех, кто так и не стал доверять мне. Он пристально следил за мной, словно хотел влезть в душу и прочитать все мои мысли. От его пронзительного взора мне было не по себе. Я чувствовала, он тщательно анализировал все, что знал обо мне и видел прямо сейчас. Он искал повод зацепиться и обосновать свои подозрения в том, что я не та, за кого себя выдаю. Он считал меня куклой, которой тайком управляет Третий советник, и пытался разгадать для чего я нужна на самом деле этому пройдохе.

И я не удивилась, когда он, дождавшись паузы в обсуждении, задал вопрос, не имевший, казалось бы, никакого отношения к теме текущего разговора:

— Ваша светлость, — он смотрел прямо на мне в глаза, гипнотизируя и не давая отвести взгляд, — будьте добры, проясните один вопрос. Почему вы решили, что абрегорианская герцогиня способна встать во главе ургородских матерей? Вы уверены, что матери примут на этом посту чужачку?

Мне нестерпимо захотелось взглянуть на Третьего советника, чтобы понять, что можно говорить, а что нет... Но я знала, стоит отвести взгляд, как герцог Шаврий увериться в своих догадках. И тогда ничто не поможет мне изменить его мнение. Он перестанет считать меня самостоятельно единицей.

С одной стороны, мне должно было быть все равно. Моя цель не перетянуть заговор на другую сторону, а узнать тех, кто принимал участие в убийстве моего отца, его величества Эдоарда Семнадцатого. И неважно что при этом буду думать обо мне эти самые заговорщики.

Но с другой... С другой все мое существо противилось той роли, которую мне навязывал герцог Шаврий. Я не хотела признавать себя марионеткой в руках Третьего советника даже в глазах этих преступников. Я должна была отстоять свое право говорить с ними от себя самой.

И я, на мгновение замерев, приняла непростое решение... Скорее всего оно аукнется мне позже, но сейчас я не хотела об этом думать.

— Ваша светлость, — улыбнулась я, — вам, вероятно, плохо известны порядки и традиции ургородских матерей. Иначе бы вы знали, что матери поклоняются своей Богине, которую называют Великой Матерью. А Великая мать, которая правит городом, считается воплощением Богини на земле.

— Какое это имеет значение? — презрительно фыркнул герцог Шарий, — если...

— Очень большое! — перебила я его, впервые сознательно вызывая в себе те чувства, которые испытывала в то время, когда Великая Мать занимала мое тело. Об этом писала моя покойная свекровь в своем дневнике. Она говорила, что таким образом звала Ее, когда чувствовала необходимость в поддержке высших сил. — Помимо формального титула, Великая мать имеет еще одну особенность, о которой мало кто знает. И эта особенность не передается по наследству от матери к дочери, она даруется Богиней женщине, которую Она сочла достойной.

Я старалась, поймать то, неуловимое состояние, которое предшествовало появлению Богини. Не для того, чтобы она снова посетила меня, а для того, чтобы мои слова не были пусты. Мне должны были поверить. Я этого очень хотела. Больше всего на свете.

Неожиданно я ощутила то самое необычное волнение. Как будто бы прямо сейчас должно было произойти что-то такое, очень огромное... такое, что невозможно увидеть человеческим взором, понять разумом, а можно только принять всей душой...

— И мне удалось получить этот дар, — я улыбнулась. Меня заколотило, мелко и очень неприятно. Но все это ощущалось фоном, как будто бы это была не я. А кто-то другой... Вернее, другая. Потому что Она пришла на мой неумелый зов...