Гармодий уже был в Харндоне, где хранились большие запасы кости.

Но попасть сюда вовремя эти запасы не могли. Габриэль обещал прислать кость из Ифрикуа, Гармодий – из Харндона, но запасы Мирам истощились. Через день или два люди начнут умирать просто из-за того, что Лиссен Карак слишком далеко.

И все же Амиция берегла силы. Она знала, что ее кожа теперь все время светится, что ее Превращение приближается с каждым днем, даже если она не пользуется силой. Королева и Мирам просили ее обождать, потому что нуждались в ее помощи. Гармодий просил ее обождать, потому что в миг начала Превращения Эш напал бы на нее.

– Ты ценнее нас всех, – сказал он. – Но ты первая велишь не жертвовать Джарсеем и Брогатом ради твоего спасения.

Странное это было существование. Она торопливо поужинала рыбой, глядя, как светятся ее руки, и не понимая, почему у нее вдруг стал плохо работать желудок. Больной желудок казался прямой противоположностью Превращению. Она улыбнулась своим мыслям и пожалела, что не может поделиться ими с Габриэлем.

Она вошла в свой Дворец, осторожно потянула за золотую нить, привязанную к пальцу, и почувствовала, что он идет. Даже в реальности она на мгновение увидела его и Моргана Мортирмира в каком-то длинном темном туннеле.

– Спасибо, – весело сказал он. – А ты где?

– В Лиссен Карак.

– А мой брат?

– Ушел на запад со Сказочным Рыцарем и армией. Почему мы раньше никогда не переговаривались таким способом?

– До этого момента я не считал любовь стратегическим ресурсом, – пояснил Габриэль.

– Эш нападает на Н’Гару.

Она уже меркла.

– Гэвин его остановит.

Она исчезла.

Габриэль очнулся в кабинете Аль-Рашиди. Он умирал от голода, солнце уже садилось, а значит, прошел почти целый день. Слуга подал ему воды.

Мортирмир бросился к дивану, но Аль-Рашиди умер уже давно, и слуги успели унести тело.

– Это был великий человек, – сказал Мортирмир. – Гармодий пришел к нему в моем возрасте, и Аль-Рашиди уже был стар.

Габриэль, сохранивший почти все воспоминания Гармодия, улыбнулся. Сорок лет назад, в этой самой комнате, Гармодий щелкнул пальцами. Аль-Рашиди повернулся и поднял руку…

Их обоих окутали сияющие полусферы, у мастера – глубокого зеленого цвета истинной веры, у Гармодия – болезненного, гнойно-желтого. Или цвета новой золотой монеты.

Все студенты и рабы попадали на пол, закрыв головы руками, или скорчились под столами.

– Я не хотел никому причинить вред, – сказал Гармодий.

Мастер засмеялся.

– Ты силен. Зачем ты явился вот так? Ты мог просто постучать в дверь и назваться.

– У меня выдался тяжелый день, – ответил обиженный и удивленный Гармодий. – Я не хотел приходить к тебе под дверь, как нищий.

Он опустил свой щит, и мастер в ответ опустил свой.

– Добро пожаловать в мой дом. Как твое имя?

– Меня зовут Гармодий, – улыбнулся неверный. – Я правильно понимаю, что у вас есть копия De Re Naturae Маймонида?

Габриэль поделился воспоминанием с Мортирмиром, и тот засмеялся.

– Ваша милость, у меня тоже есть его воспоминания. Когда он вселился в меня, то многое оставил, хотя и находился совсем недолго. Ему было столько же лет, сколько мне…

– И он уже тогда начал плести заговор, в котором мы до сих пор участвуем. Судьба всей сферы висела на неуклюжих нитях.

– И до сих пор висит, милорд.

Они повспоминали Гармодия и поговорили о том, насколько стар альянс против «сил». Габриэль знал, что легендарный астролог госпожа Юлия родилась больше двухсот лет назад. Мортирмир никогда не читал ее трудов, полное собрание которых занимало целую стену в Тайной комнате.

Великого магистра хоронили по заветам Аллаха, и это продлилось большую часть следующего дня. Султан был занят, как и Пайам, и даже Габриэль начал терять самообладание. Но потом он, Майкл, Георгий Комнин и Морган Мортирмир оделись в лучшие западные одежды – кроме мехов – и отправились на похороны. Морган с удивлением обнаружил, что ему предстоит нести тело. И с еще большим удивлением увидел плакальщиков. Они ушли в пустыню, а потом вернулись.

Габриэль запомнил огромные богатства, удушливые благовония и искренний плач по человеку, который защищал свой народ. Неожиданно для себя он и сам заплакал.